Как бы между делом, шли репортажи с производства. Пыльно-серые цеха российских заводов сравнивали с конвейерами Руси, где выпускалась бытовая техника и электроника, которой россияне и пользовались. Последние годы, благодаря политике генералов, таланту Рокотова, на Руси автоматизация и роботизация достигли крутых высот. Особенно, в особых промзонах. Но их, как раз, не показывали. Рохлин наградил многих спасателей, в том числе из Светлой Руси, орденами и медалями. Забавнее всего вышло с командой героического малого ракетного корабля «Айсберг». Через две недели обработки умов населения, военный диктатор Российской Федерации объявил о всенародном референдуме. Вопрос ставился только один: «Вы хотите воссоединения Российской Федерации со Светлой Русью? Да\Нет». Даже графы «Воздерживаюсь\не знаю» не оставили в бюллетене.
Общероссийские каналы, организованные Корибутом: «Светлая Русь» и «Ведический», как могли, боролись с происками Рохлина и компании. Они показывали, во всей красе: ИВЛ, шахты, спецсовхозы. Достали архивную хронику с фонарными столбами, на которых развешены партийцы, коррупционеры, прочая мразь чистки первой волны. Подробно рассказывалось о запретах, конах, родовых отношениях, системе старост, возможных поражениях в правах при проблемах с тем или иным рейтингом. Не забыли русичи поведать о мягком давлении на мясоедов.
Им в ответ, Рохлинские каналы показывали Касталии, полное решение жилищного вопроса на Руси, показывали новые восьмикомнатные квартиры, с защитными жалюзями на окнах и дверях подъездов. Не поленились, съездили в Тернополь, Каунас и Таллин. Показали разрушения. То есть, как бы наоборот. В Тереме, Каунасе и Таллине они были, в Тернополе удар пришёлся по Тернопольской Касталии. Разрушения были незначительные. Вообще, в светлорусских городах, попавших под удар врагов, потери были минимальны. Как бы там ни поддерживали национальную идею, а нарушать правила поведения по сигналу «Тревога» не пытались, в убежища сбежали исправно, в нормативы уложились. Жертв набралось едва-едва около тысячи на все три города. Большей частью, облучённых в эпицентрах, а не пострадавших от взрывной волны. А облучённых, как намекали российские журналисты, вылечит добрый доктор Гаряев. Тысяча — это тоже большое горе, но это значительно меньше, чем сорок тысяч Терема!
Сильнее всего на умы, подорванные нарзаном, нет, не нарзаном — капитализмом, воздействовало бесплатное обеспечение телевизорами, компьютерами, мобильными телефонами, другими ТНП.
— Александр Владимирович, ваша Галочка так старается, так старается, любо-дорого поглядеть.
— А что вы хотели, чтоб мы сдались без боя? Дудки. Если выйдет от вас отбрыкаться — я буду только рад. Вы мне своей инициативой всю игру испортили.
— Спорим, ваши передачи дадут обратный эффект?
— Я никогда не спорю.
На этих словах Корибут погрузился в воспоминания недавнего разговора с Вишневецкой.
— Галочка, вы плохо стараетесь, общий фон положительный. Сильно положительный.
— Саня, я стараюсь, как могу. Мы показываем россиянам всё: за что и как детей забирают, что квота на выпивку есть, что цензура на всё западное, что не будет 50 сортов колбасы, что переучиваться и учиться всю жизнь нужно будет. Начать врать?
— Эх… Мы пропали… Как они меня подвели…
— Может, поколдуешь?
— Не поверишь, хотел. Зашёл в Правь, а там… Мы же кучу анклавов организовали в России, да и на Руси гора родственников. Как игрок, политик — должен, а как человек — не могу. Не могу против своей крови волошить. Рука не поднимается морок наводить. Они все — наши родственники, один народ, мы связаны предками, Светлыми Богами. Давай, старайся, как можешь, во внешней школе, по-простому. На тебя вся надежда, Галочка.
Рохлин ждал, ждал следующих слов Корибута, не дождался, решил дальше гнуть свою линию.