Дорогая Серафима Петровна, мужайтесь! Мы все вместе с вами переживаем эту невосполнимую для вас, а также и для нас утрату. Мы клянемся вам, матери нашего погибшего товарища, жестоко отомстить врагу за смерть вашего сына.
Гвардии полковник Н и к и ш и н».
Он прочитал это, когда уже умерла мать, когда убитая горем бабушка зачастила в молитвенный дом, к этим теперь для него страшным и жестоким людям, истязающим себя при молении.
Волошин держал в руках письмо, а видел ее, старенькую, сморщенную, задыхающуюся в ритуальном молении бабушку. Представил и главаря секты — отца Гавриила, с маленькими глазками, лоснящимся от сытости лицом, на котором не растут ни усы, ни борода. Зажгло в груди. Руки сжались в кулаки. «Изверги... Вас всех надо в тюрьму посадить. Вы меня чуть не угробили. Бабушку отпустите, она мать героя. Слышите, не мучьте ее. Брешете вы, нет при дверях Иисуса. Нет и не было! Это я вам говорю, я, ваш бывший брат. Ух, гадюки, нет на вас смерти!»
Прилив гнева утомил его. Волошин с минуту ни о чем не думал, лежал на спине и смотрел на бегущие облака. Потом раскрыл второе письмо и ужаснулся: его написал Фрол Андреев.
«Ты думаешь, врачи тебя вылечили? Заблуждаешься, брат! Мы молились за тебя, и голос нашего братства услышал тот, кто стоит при дверях, он поставил тебя на ноги. Подумай, брат, с кем тебе дальше жить — с врагами господними или слугами Христа?
Если одумаешься, напиши мне письмишко на адрес госпиталя, Фролу Андрееву».
Волошин вскочнл, оглянулся по сторонам — безлюдно, только в небе летала большая черная птица, еще шевеля усталыми крыльями. Вдруг птица, накренившись, пошла вниз. Где-то за лесом рыкнуло металлическим звуком, будто по огромному стеклу провели ребристым кремнем... Раз, другой, третий... И тут же, через секунду, кто-то грохнул пудовым камнем по пустой цистерне, аж воздух заколебался, ударяя тугой волной в уши. Птица вскрикнула, скрылась в гуще леса. Молния осветила полнеба. И опять ударил гром. Рука поднялась, чтобы перекреститься, но тут же опустилась.
— Нет, нет! — закричал Волошин. Он подхватил вещмешок, побежал по дороге. Бежал до тех пор, пока не услышал сигналы шофера. Оглянулся: пожилой мужчина в офицерской гимнастерке, открыв дверцу, звал его к себе.
— Садись, подвезу. — предложил водитель. И когда сел, шофер сказал: — Волошин?
— Волошин, — ответил Павел.
— Узнаешь меня? — Водолазову хотелось, чтобы солдат узнал его.
Волошин, положив на колени тощий вещмешок, сказал:
— Теперь узнаю, товарищ полковник, вспомнил...
— Ну как там, у вас... — Михаилу Сергеевичу не терпелось спросить, вспоминают ли его в части. Но, подумав о том, что прошло более двух лет, как он ушел в отставку, и личный состав теперь не тот, сказал: — Беспокойно?
— Всяко бывает, — ответил Волошин и высказал свое удивление: — Гроза-то какая, а дождя нет... Отчего такое?
Водолазов притормозил машину, искоса взглянул на Павла: «Христос при дверях, неужели до сих пор верит?» — вспомнил он первые дни службы Волошина и сказал:
— Земля сухая, оттого и дождя нет. А дождь очень-очень нужен. Земля потрескалась...
Павел вышел из машины, поблагодарил Водолазова, увидел за воротами бегущего Цыганка, крикнул:
— Костя!
Тот остановился:
— Пашка, давай быстрей!
Он взял у Волошина вещмешок.
— Хорошо, что вернулся. Тревога у нас намечается. Вот в какое время, я не мог узнать, может, ночью, а может, сейчас. — И он начал ругать штабного писаря: — Сидит там, хлопает ушами. А тут еще командир взвода ушел в город. Пошли, пошли. — Он потащил Павла прямо в парк, ругая «непутевого писаря».
В парк не пустил дежурный. Цыганок хотел было что-то придумать, но в это время послышался тонкий, нарастающий звук сирены.
— Понял? — воскликнул Цыганок. — А мы уже на месте, и опять раньше всех. Открывай ворота! — закричал он на дежурного.
Бородин умывался в ванной, рассказывал оттуда об Узлове и Катюше Зайцевой.
— Они обязательно поженятся! — крикнул он Елене и услышал, как зазвонил телефон — необычно, с какой-то дерзостью и требовательностью.
— Павлик, Павлик... Нет, не смей! — выскочил он из ванной с намыленным лицом. — Принеси мне полотенце.
«Тревога!» — услышал он в трубке.
Подхватив походный чемодан и вытирая на ходу лицо, скатился по лестнице, снизу крикнул выскочившему на лестничную площадку Павлику: