—- Виноват, я опоздал...
— Ай-я-я-яй, — покачал головой Громов. — Виноват... А я другое понял: молодец тот командир, который научил подчиненных так хорошо работать при любой обстановке, даже в отсутствие своего командира. Это то, что нужно для ракетчика. Понял? И замечаний у меня нет... Вы одни в кинотеатре были?
— Нет...
— С кем?
— С девушкой, — ответил Узлов.
Громову понравилась откровенность лейтенанта. Он взглянул на часы:
— С девушкой? Вы ее оставили одну?..
— Да, я приехал на такси... Катюша еще там, фильм смотрит...
Громов позвал водителя своей машины.
— Отвезите лейтенанта в город, сейчас же. Езжайте, езжайте, — заметив колебания Узлова, настаивал Громов. — Они ценят, когда за ними ухаживают по-настоящему. Да, да, ценят! Поезжайте...
У кинотеатра Узлов заметил знакомую машину такси. Водитель узнал лейтенанта. Он открыл дверцу и подмигнул, как старому приятелю.
— Ну как, порядок в ракетных войсках?
— Порядок. Спасибо, что выручил. — Узлов достал деньги, подал таксисту. — Тут и за обратный путь.
Водитель оттолкнул его руку, вышел из машины. Это был высокий, уже в годах человек. Он начал закуривать, и Узлов заметил на его руке, пониже кисти, глубокий шрам. Погасив спичку, таксист сказал:
— Убери деньги... У меня сын служит на Дальнем Востоке. Лейтенант Долбин, может встречал? Возможно, и ему вот так же тревоги мешают смотреть фильмы. Живем, как перед грозой, чувство такое — вот-вот загрохочет... А я ее на своей шкуре испытал, от Волги до Берлина прошел. — Он втиснулся в машину и оттуда крикнул: — Тревожьтесь хоть каждый день, лишь бы не повторилась!
Вспыхнули огни. Катюша стояла на перекрестке дорог, видимо ожидая попутную машину. Он подбежал к ней. Радостный и улыбающийся, козырнул:
— Мой генерал, прошу прощения...
Часть третья
Едва Громов вошел в кабинет, раздался звонок. «Это генерал», — подумал он и не ошибся.
— Я буду у вас в десять ноль-ноль. Ждите меня в кабинете.
— Я вас понял, товарищ генерал. Разрешите спросить, что вас будет интересовать?
— Вопросы, связанные с вашим донесением. До свидания.
Громов положил трубку и тотчас вызвал к себе Бородина.
— Приезжает генерал, — сказал он. Достал из сейфа копию донесения. — Будет интересоваться вопросами слаженности в боевых расчетах и готовности к пускам. Все ли у нас здесь в порядке?
Они просмотрели донесение по пунктам, пришли к выводу, что донесение соответствует реальному состоянию боевой готовности части, что специалисты в подразделениях выполнили свои социалистические обязательства и могут заменять друг друга в любой обстановке. Наиболее яркие примеры записали для устного доклада Гросулову. Картина получилась довольно оптимистическая, и Громов заметно повеселел. Он еще не знал о письме Виктора Гросулова: Бородин не успел сообщить командиру. Письмо не на шутку разозлило замполита, вернее, не само письмо, а неблаговидный поступок Малко. Бородин успел лишь поговорить с Виктором Гросуловым и уточнить, докладывал ли Малко дежурившему в то время по части майору Савчуку о том, что он занимался у себя на квартире с солдатом. Савчук подтвердил, что именно так и было и что в этом нет ничего плохого. Бородин не сказал майору, почему он интересуется давнишним случаем, — решил прежде доложить командиру части.
Громов заметил, что Бородин чем-то недоволен: обсуждая донесение, Степан был немногословен, раза два прикладывался к графину с водой. Громов не выдержал:
— Что это ты на воду налегаешь, уж не выпил ли вчера?
— Проглотил такую порцию горького, что огнем горит вот здесь, — постучал он по широкой груди. — Вот, прочитай, — подал письмо, — и у тебя загорится.
Громов прочитал письмо. Помолчав немного, еще раз прочитал, налил стакан воды, залпом осушил его, выругался так, что у Бородина вздрогнули брови: «Во как ты можешь!»
— Проверил? - выдохнул Громов.
— Да.
— Подтвердилось?
— Да.
— В бок ему дышло! Как он мог так поступить! — Он ругался до тех пор, пока не закурил. Сел на свое место, тихо сказал: — Значит, генерал по этому поводу и приезжает.
— Нет, Петр Михайлович не знает о письме. Письмо привезла Любовь Ивановна, жена генерала. Она была у меня на квартире... Беспокоится о сыне.
Громов вновь вспыхнул:
— «Тузик» этот Малко! «Тузик»! Одни красивые речи: «Общая копилка». «Болею за коллектив!» В голове ящик различных предложений, а по-настоящему работать не умеет. — Громов вдруг притих, потом, к удивлению Бородина, засмеялся: — Знаешь, Степан, когда ты ездил на сборы замполитов в Москву, что предложил Малко? Ха-ха, — хохотал Громов. — Избирали женсовет, так он выдвинул свою кандидатуру в состав женсовета. Женщины еле убедили его, что так нельзя. — Громов прошелся по кабинету. — Знал я одного такого Антея, из кожи лез, чтобы попасть в выборные органы. Перед выборами как развернет агитацию: «Коля, Юра, Вася, Саша, вы же знаете, у меня опыт есть». Избирали. Потом эти же Коли, Юры, Саши работали за него, а он только предложения выдвигал. До его прихода в роту мы спокойно учились, выполняли учебную программу, участвовали во всех общественных работах. С приходом этого Антея все было перевернуто кверху дном. Каждый день вызывали на заседания, устраивали самоотчеты, давали поручения и вновь вызывали на заседания. Потом подвели итоги: в первой учебной роте каждый курсант имеет по три общественных поручения и по две двойки.