Этот разговор произошел вчера.
— Товарищ подполковник, разрешите доложить: ваше поручение выполнено, — сказал Шахов чуть дрожащим голосом.
Громов сразу понял, о каком поручении говорит инженер. Он посмотрел на часы: до приезда генерала оставалось полчаса.
— Без подробностей, коротко говорите, Игорь Петрович.
— Совсем коротко, товарищ подполковник. Старший лейтенант Малко совершил мерзкий поступок...
— Вы о письме? — поспешил спросить Бородин.
— Нет, не о письме, — сказал Громов. — Это не о письме, Степан Павлович, — повторил он и снова выпил стакан воды. — Речь идет о причинах аварии.
Шахов коротко изложил суть дела. Громов посмотрел в окно и сказал:
— Вот и генерал приехал. Пойду встречать. — Надел фуражку, осмотрелся. «Пойду» — сказал так, словно шел решать собственную судьбу.
— Зайдите ко мне, — сказал Бородин Шахову. — Потребуемся — вызовут.
Из окна бородинского кабинета они увидели, как подъехал генерал, как вышел из машины. Выслушав доклад Громова, он подал подполковнику руку, что-то сказал ему, и они — генерал и Громов — направились в офицерский клуб.
— Привычка у него такая, — сказал Бородин. — пока не обойдет подразделения, в штаб не зайдет... Давай, Игорь Петрович, выкладывай все, что знаешь о мерзком поступке. Позовем Савчука, пусть послушает.
В фойе клуба генерал остановился.
— Это все свежее или прошлогоднее? — спросил он, показывая на материалы наглядной агитации: плакаты, портреты отличников учебы, показатели социалистического соревнования, рисунки Аннеты Малко, Доску последних известий... Громов несколько удивился тому, что Гросулов начинает свою работу в части с клуба, которым раньше редко интересовался. Сергей ответил не сразу. Генерал нетерпеливо бросил: — Не знаете?.. Только, пожалуйста, не вызывайте ни замполита, ни начальника клуба, сами расскажите, сами, товарищ командир, — подчеркнул он слово «командир», с хитрецой поглядывая на Громова.
— Все свежее, обновленное, товарищ генерал.
— Это что у вас? — подошел он к Доске отличников.
— Лучшие люди части.
— Вижу. Я спрашиваю про пустой квадратик.
«Заметил, глазастый», — подумал Громов, Он не знал, что ответить: полностью выслушать Шахова не успел, возможно, инженер имеет доказательства, которые ставят Узлова вне всякой вины и какого-либо подозрения...
— Это кого же вы отлучили от передовиков учебы? — Гросулов наклонился к красному квадратику, пытаясь прочитать стертую надпись. Ои надел очки и все же прочитал. — Лейтенанта Узлова?
Громов сказал:
— Товарищ генерал, я писал вам донесение по поводу аварии. Это произошло во взводе лейтенанта Узлова.
— Читал. Читал и последнее донесение, в котором вы характеризуете этого офицера как лучшего командира взвода. — Он опять наклонился к квадратику, покачал головой: — Нехорошо, нехорошо. — Поискал взглядом, где бы можно сесть. Направился к дивану. — Садитесь, Сергей Петрович. — Набил трубку табаком, но прикуривать не стал. — Когда-нибудь ваш портрет печатали в газете? Или вот на Доске выставляли?
— Не помню, товарищ генерал...
— А я помню... И было это на фронте. Артиллерийским дивизионом тогда командовал... Когда меня щелкнул фотокорреспондент, не заметил. Однажды принесли газеты. Признаться, не очень я их читал, некогда было. Мой замполит капитан Табидзе развернул газету и начал, как всегда делал при этом, тихонечко насвистывать. Потом как свистнет на всю мощь. «Командир! Кацо, Петя! Смотри!»
На первой полосе был мой портрет и соответствующая надпись... Эту газету я так и храню. Она всегда при мне. Неловко показывать другим, но я тайком разверну — и на стол ее... В кармане носил, до дыр потерлась... Вот она.
Гросулов подал Громову завернутую в целлофановую бумагу газету. Она была сложена так, что из-под прозрачной обертки виднелись лишь портрет Гросулова в помятой пилотке и коротенькая подпись, набранная курсивом: «Кавалер двух орденов Боевого Красного Знамени гвардии майор П. М. Гросулов — мастер огневых таранов. От ударов его орудий рушится любая оборона врага».