Он подумал: «Идем рядом, но на расстоянии, без близости душевной».
Она остановилась, говоря:
— Там будет лучше...
— Не знаю.
— А я знаю: лучше!
— Серьезно?
— Я так думаю... Пойдем, что-то мне зябко.
Он обнял ее, прижал к себе.
— Какая ты маленькая, Наташа! Совсем ребенок. — Взял ее на руки и понес, целуя в холодные щеки.
Вдруг крикнул:
— Он так носит другую! — и опустил на землю.
— Ты о ком это? — испугалась Наташа.
Он закуривал долго, никак не мог зажечь спичку. А когда вспыхнул огонек. Наташа увидела его лицо, даже разглядела мелкие капельки пота на нем, и еще больше испугалась.
— Сережа! Мне страшно, Сережа!
Он швырнул в сторону спичку, и сразу стало темно, как в мешке. Дрожал огонек от папиросы, потом огонек пополз вниз. Мрак поредел, она увидела его согнутую фигуру. Подошла, молча взяла под руку.
— Пойдем!
— Ну, пойдем...
Галина Петровна уже спала. Громов закрыл дверь в ее комнату, сел за пианино, начал тихонько играть. Наташа легла в постель. Слушая мужа, она вдруг увидела перед собой дрожащий огонек папиросы. Закрыла ладонями глаза, но огонек не исчез, а по-прежнему виделся ей, маленький огонек от папиросы. А Сергей все играл. Она не знала, что он исполняет, но музыка терзала ее сердце.
Утром у Наташи поднялась температура. Громов один провожал Галину Петровну на вокзал. Уже в вагоне теща сказала:
— Наташа права, вам надо уехать отсюда.
— От своей тени не убежишь, — возразил Громов.
— Тень, сынок, не всегда бывает. Это ты знай. Когда очень светло, тогда тени не бывает...
Из книжного магазина Бородин направился в хозяйственный. У входа в одноэтажное здание с широкой витриной он остановился, осматривая выставленные товары. Среди пузатых чайников и огромных кастрюль, шумовок и противней Бородин увидел крохотную кастрюльку, как раз ту, которую велела купить Елена для Андрюшки, чтобы готовить «мужчинке» манную кашу. Посудинка понравилась Степану, и он, подойдя к продавцу, толстому, в синем халате, и положив на прилавок связку книг, попросил:
— Пожалуйста, выпишите мне вот ту кастрюлечку.
Великан мило улыбнулся и совершенно неожиданно для Бородина детским голоском ответил:
— Опоздали, товарищ подполковник.
— Как?
— Так, продано. — Потрогав книги, продавец произнес: — Бальзак! Все говорят, что я похож на Бальзака. — Он чуть опустил голову, мол, присмотрись, и, подмигнув, пошел к витрине. Принес кастрюльку, запаковал ее в коробочку, на которой было написано «Вентилятор», положил под прилавок, сказал: — Зять купил...
Бородин направился к выходу.
— Подождите! —остановил его продавец. — Кто у вас, товарищ подполковник, родился?.. Сын... Хорошо. Люблю мальчишек... У меня внучка. Платите в кассу сорок три копейки — и кастрюлечка ваша. Платите, платите, — поторопил он.
— Вам повезло, Степан Павлович. — услышал Бородин за спиной знакомый голос, когда вышел из магазина. Это была Наташа. Она поравнялась с ним. — Я слышала ваш разговор с продавцом. Смешной дядечка. — И, пройдя немного молча, спросила: — На кого похож Андрюша?
— На меня. Зашла бы и посмотрела. Парень — богатырь! Страшно любит манную кашу. Заходи, Наталья Сергеевна. — Бородин хотел свернуть с тротуара, чтобы перейти улицу, но Наташа взглянула с досадой:
— Как же я зайду, когда ты сторонишься меня?
— Откуда ты взяла? Чего мне сторониться!
— Допустим. — Она так на него посмотрела, что он понял: она не случайно оказалась в магазине, не случайно пошла вслед за ним.
— Будем здесь стоять или пройдем в сад? — спросила Наташа и взяла у него коробочку. — Что ж, помолчим? — И, не дожидаясь ответа, повернулась, тихонько пошла в парк.
Он догнал ее, когда она свернула в боковую аллею.
— Ты боишься меня, Степан?
— Нет.
— А если Сергей увидит нас вдвоем?
— Он мой друг. Он верит мне.
— Я тебя не узнаю. Когда-то ты был другим...
— Каким?
— Ходил ко мне. Смотрел ласково в мои глаза. Это было?
— Припоминаю...
— И только? — Она повернулась к нему. — И только? «Припоминаю...» Эх ты, железный комиссар.
Он улыбнулся. Она вздрогнула: таким она часто видит его во сне.
— Почему ты такой?
— Какой? — Бородин закурил. — Говори, какой!
Она хотела сказать — «самый совершенный человек, которого может любить женщина», но сдержалась, лишь покачала головой:
— Железный комиссар... — И опять напомнила: — Ты любил смотреть в мои глаза...
— Смотрел и думал, какой же счастливый Сергей Петрович.
— И сейчас так думаешь?
— Нет. Сейчас я самый счастливый человек. У меня есть Елена. Я ее очень люблю...
— А я тебя... Просто ты не знаешь еще, как я тебя люблю! Я готрва бежать на твой голос, готова... Ты хоть догадывался когда-нибудь об этом?