Бородин вскочил на заднее сиденье.
— Я вас, товарищ подполковник, доставлю с ветерком, — сказал Рыбалко, сразу почувствовав, как натруженно взревел мотор от замполитовского веса.
— Не развалится? — затревожился Бородин: дорога была песчаная, и мотоцикл тянул с трудом.
— Не беспокойтесь, лошадка еще в силе. — И погодя немного, когда грунт пошел потверже, спросил: — Почему замполиты не имеют служебных машин? Все пешком обегают хозяйства. Что он, рыжий, что ли, замполит-то! Если бы меня спросили: нужна машина замполиту? — ответил бы так: хорошие вы люди, а вопросы задаете детские. Должность замполита безбрежная, что тебе океан-море! Там то, там другое, там третье — везде требуется замполиту. Приходится ключики подбирать к людям и советы давать: попробуйте вот так сделать, то-то организовать. Если завтра поймают снежного человека, замполит будь готов дать ответ, что оно такое. Я уже не говорю о других служебных вопросах. Их тысячи. Океан-море! Что же после этого спрашивать: нужна или не нужна замполиту машина! Напоследок хочу высказаться, — продолжал Рыбалко, но мотоцикл так зарылся в песок, что запетлял, как подстреленный заяц, и чуть не свалился в кювет. Бородин соскочил первым: позиции были рядом, и он, не дожидаясь, когда Максим заведет свою «еще в силе лошадку», направился к капониру...
Расчет Малко находился в готовности принять первую команду с КП полигона — выход ракетной установки на рубеж пусков. Точно никто не знал, в какое время будет подана эта команда. Ее ждали, посматривая на часы и секундомеры. Когда Бородин появился во взводе, Малко давал последние указания механику-водителю. Виктор первый заметил подполковника и сообщил об этом командиру взвода. Малко встретил Бородина четким докладом.
— Готовы и ждем, — заключил он свой рапорт. В голосе Малко Степан уловил какие-то новые нотки: не было общих фраз, нажимов на отдельные слова.
«Неужели ночной разговор с маршалом подействовал, — промелькнула мысль у Бородина, — сработал маршальский «ключик»? — Малко на редкость был деловит, собран, словно окончательно подвел черту прошлому и почувствовал душевное облегчение. Бородин еще не знал, так ли это, но тревога за Малко (он шел сюда, чтобы как-то повлиять на настроение этого офицера: он и Громов колебались, допускать ли Малко сегодня к пускам, но подменить было некем), тревога, которая подобно ссадине ныла в груди несколько дней подряд, улеглась только сейчас.
Подошел Рыбалко, поинтересовался у Малко, нет ли у механика-водителя к нему вопросов. Он взял прибор, хотел было проверить электросеть, но Малко остановил:
— Проверяли, все в норме.
Максим, поколебавшись и видя, что Бородин молчит, все же бегло «обнюхал» прибором электроузлы, весело сказал:
— Теперь можно бомбить, куда прикажут, упадет именно в ту точку...
Заговорили о точках, сначала об учебных, потом о тех, которые, по словам Максима, «дышат жаром, того и гляди, вот-вот брызнут огнем».
— Только зажмурься, сразу фонарь поставят.
— Верно, Максим Алексеевич, — поддержал Бородин. В кармане его лежала вырезка из газеты, в которой сообщалось о продаже Соединенными Штатами Америки огромного количества оружия капиталистическим странам. — Вот почитай, пусть товарищи послушают...
Максим надел очки, прочитал заметку и позвал солдат.
— Послушайте, каким товаром торгуют американские фирмы. Только за один год они продали за границу реактивных самолетов и ракет на пятьдесят миллиардов долларов! И куда же они этот товарец сплавляли? Тут указывается. — потряс он вырезкой из газеты: — Четыре пятых всех поставок пошло в Западную Германию и Японию!.. Нет, послушайте, — заторопился он. — «Соединенные Штаты поставили следующее оружие и боевую технику: 8540 реактивных истребителей: 20 279 танков: 30 540 ракет и управляемых снарядов: 29 716 минометов; 2106 тысяч винтовок: 1362 тысячи карабинов; 146 780 пулеметов и автоматов; 359 423 грузовика; 3698 транспортеров; 36 эсминцев и 24 подводные лодки»... Израиль и тот ухватил 200 танков! — воскликнул Рыбалко. — А дальше вы сами думайте, соображайте, для чего капиталисты приобретают такие товары...