И, словно почувствовав ищущее касание его мысли, она сама появилась на дальней дорожке. Все в той же шляпе, только вместо халата – светлое платье.
Сам не понимая, зачем это делает, Костас сорвал одну из бледных роз и, перемахнув через перила балкона, побежал туда, где скрылась женщина в шляпе.
Но она исчезла. На шезлонге под навесом лежало небрежно брошенное платье. Рядом на песке – шляпа.
Костас, опасливо оглянувшись, словно собираясь сделать что-то плохое, поднял шляпу и, бросив взгляд на море, положил рядом с ней на подол брошенного платья розу.
Он сбежал как мальчишка. Долго завтракал, медленно переодевался, пока наконец не признался самому себе, что боится пойти на пляж и встретиться с незнакомкой.
Шляпа, платье и чуть поникшая роза лежали там, где он их оставил. Хозяйки не было, и Костас нарочно занял шезлонг позади нее, рядом с улыбчивым усатым англичанином в шортах с пальмами, и принял расслабленную и безразличную позу.
Она появилась откуда-то сбоку, уронила ему на плечо несколько теплых соленых капель, проходя мимо. Нагнулась к шезлонгу.
Костас приподнялся на локтях. Он впился взглядом в порозовевшее на солнце лицо незнакомки, в ее грозовые глаза.
Она посмотрела на розу.
Это было похоже на рассвет. Радость, смущение, нежность, легкая тревога, сомнение – словно утреннее солнце, трепетно-розовое, отразилось в покрытой легкой рябью воде.
Костасу стало совестно и горячо.
Он перевернулся на живот и притворился, что загорает.
Легкие шаги прошелестели мимо, а когда он открыл глаза, увидел на опустевшем шезлонге широкий зеленый лист с россыпью отполированных морем стеклышек.
Дрожащими руками он собрал их в карман и, мучительно краснея, побрел прочь по песку, представляя, как она, наблюдая издали, смеется над ним.
Но вечером, отыскав на пляже счастливый камень с дырочкой и не в силах совладать с собой, дождался, пока портье отвернется, и подложил находку в ее ячейку для почты. А потом, слыша ее шаги, притаился за поворотом лестницы и стал ждать.
Она сжала камень в ладони и, когда портье недоуменно пожал плечами, быстро огляделась. Цепкий, сияющий надеждой взгляд скользнул по паре суровых австрийцев, по усатому англичанину, погруженному в свою газету, по спине коридорного. Потом она опустила глаза и тихо улыбнулась.
Вечером Костас, щедро поблагодарив официанта за сохранение анонимности, прислал ей еще одну бледную розу и бокал вина.
Ему нравилось это вино. Красное, сухое, немного терпкое, оно щекотало небо предвкушением чего-то таинственного.
Она поднесла бокал к губам, вдохнула и с легкой улыбкой сделала глоток. А потом, не удержавшись, оглянулась, поманила официанта. Потом медленно обвела взглядом ресторан. Так сияет после ливня на вымытых и растрепанных листьях первый луч солнца.
Она встала и направилась в сторону столика, где, спрятавшись за колонной, сидел Костас. Остановилась в паре метров от его убежища и звонким мелодичным голосом, который птицей облетел зал, произнесла, обращаясь к усатому англичанину:
– Доброго вечера. Это вы прислали мне вино?
Костас готов был провалиться сквозь землю от стыда. Усатый смущенно прочистил горло и, рассыпаясь в извинениях, заверил, что ничего не присылал. Она рассмеялась, приложив к пунцовым щекам ладони, и легким незаметным движением сорвав с шеи цепочку, на которой висел счастливый камешек. Мужчина пригласил ее присесть – и она присела. Костас вслушивался в их непринужденный разговор, ругая себя за глупость и трусость.
Когда он наконец решился покинуть ресторан, англичанин был уже порядком пьян, а его нечаянная спутница собиралась в свой номер.
– Отчего вы уезжаете, Мэри, – альбионец прижимал руки дамы к усам. Она смотрела куда-то сквозь него. Сквозь проходившего мимо Костаса. Сквозь официанта, на пути которого англичанин вздумал упасть на колени, умоляя новую знакомую не покидать его. В ее темных глазах была ночь. Темная, глухая, без единой звезды.
Костас торопливо вышел, расстегивая душивший его ворот рубашки. Жадно втягивая носом воздух, он побрел на пляж, думая только о том, что завтра – уже завтра – все останется позади. Это глупое помешательство, эти странные подарки, и стыд, и горячий ком в животе, и ее переменчивые глаза.
А потом он опустился на колени и начал, вглядываясь в темному и растопырив пальцы, шарить по песку.
Раковина была маленькой, с острым сколом, который больно впивался в ладонь. Костас нашел ее перед самым рассветом, когда ушел довольно далеко от отеля.