Он сгреб ее вместе с мокрым песком и на негнущихся от усталости ногах побежал обратно.
Такси стояло у входа. Портье вынес пару коричневых чемоданов. Следом вышла она. В той же шляпе. В кремовом шелковом костюме.
Костас, перепачканный песком, всклокоченный, остановился на дорожке, не зная, что сказать.
– Это вы? – спросила она. Глаза ее казались черными в тени полей шляпы. – Вы дали мне раковину, я помню.
Костас кивнул.
– Это вы прислали мне вино?
Он умоляюще посмотрел на нее.
– Как вам не стыдно, - тихо шепнула она.
Костас протянул руку. На темной ладони, перепачканная песком и кровью, лежала сколотая маленькая раковина.
– Простите, – выговорил он глухо.
Она опустила ресницы, положила прохладные пальцы на ладонь Костаса, через секунду оборвав невесомое касание. Костас уронил опустевшую руку. Ветер захлопал листьями пальм. Она придержала шляпу, на мгновение убрав от лица широкие поля. В синих до боли глазах отразилась пестрая полоса цветов, белые линии дорожек, далекая полоска моря и сам Костас, словно нарисованный эмалью на ее широком зрачке, как на большой черной жемчужине.
Шофер открыл дверцу автомобиля.
Конец