Плащеносец выглядел именно как совершенно разотождествившийся и из бесконечного числа вариантов (или, по крайней мере, двух вариантов того, что им делать со мной) не мог выбрать ни одного, потому что, не знаю, как насчет психоэнергетики, а сознание у него точно было - отдельно. Где-то погуливало. Мне пришлось - разумеется, небескорыстно - одолжить ему своего:
-Думаю, вам нужно, просто необходимо поработать со мной, - сказал я, отчетливо и с нажимом проговаривая каждое слово.
Плащеносец медленно кивнул и отпустил мой подбородок. Потом повернулся к Жилетке:
-Проведи с ним начальный курс. Как обычно. Только на кухню уведи, чтоб не мешался здесь.
Жилетка согласно хмыкнул и вцепился мне в плечо.
-Пошли.
Кухня шаманов оказалась неимоверно грязным крошечным закутком. На полу можно было выращивать картошку, плита тошнотворно щерилась бурыми лохмотьями засохшего слоя жира, в мойку по самый краник впихнута гора немытой посуды. В углах и на подоконнике - пустая водочная стеклотара. Жилетка взял одну из бутылок, удостоверился, что в ней ничего не осталось, и перешел к делу:
-Короче, так. Будешь получать входное посвящение. Сейчас идешь за балдой. Два пузыря. Нет, лучше три. И чтоб быстро.
Я проверил свою наличность.
-У меня на три не хватит.
-Трудности входят в программу, - покровительственно и с удовольствием объяснил мне Жилетка. - И запомни: твои проблемы - это твои проблемы. Все ясно?
-Все, - сказал я. - А вопрос можно?
-Валяй.
-Этот человек, - я кивнул в сторону оставленной комнаты, - Лоцман?
Жилетка сморщил нос.
-Нет. Это Шан-Гирей. Все. Гони на выход.
Я беспрекословно повиновался, потому что любой другой modus operandi в данных обстоятельствах был неприменим и бессмыслен. Впрочем, я кажется уже упоминал об этом. Проходя по коридору, я вознамерился было еще раз заглянуть в ту комнату, где колдовали над чем-то трое адептов, но дверь оказалась плотно закрыта. Из-за нее доносилось какое-то глухое жужжание.
Я вышел на улицу, удрученный размышлениями. Имевшихся у меня денег хватало только на полторы бутылки водки, ехать же домой и обратно долго. Нужен был четкий план действий по насильственному изъятию - либо бабок, либо товара. Сравнив достоинства обоих вариантов, я остановился на втором. Почему-то я решил, что грабить старушек и мелкоту мне не к лицу. Наверное, случайно сработали какие-то древние мужские рефлексы. Или просто вспомнил свою собственную бабку. Не знаю.
Пройдясь по улице Акунина, я заглянул в несколько продуктовых лавочек, провел рекогносцировку. Выбрал наиболее подходящую и купил большой полиэтиленовый пакет. Потом походил по ближайшим дворам, насобирал хлама потяжелее и плотно упаковал его в пакет. Сверху прикрыл бумажным кульком. Камуфляж был готов.
С этой пузатой авоськой я вернулся в магазин и, выбрав момент, незаметно пристроил ее у прилавка винно-водочного отдела.
Минут пятнадцать мне пришлось слоняться возле других отделов, старательно изучая ассортимент и дожидаясь, пока кто-нибудь не заметит оставленной сумки. Надо признать, бдительность граждан оказалась не на высоте. За эти 15 минут лавочку могло бы разнести на куски полсотни раз, если бы в сумке была настоящая бомба.
Наконец, среди покупателей обнаружился зоркий пенсионер. Сначала он около минуты приглядывался к моему подарочку, а потом громко осведомился у всего магазина, чей багаж. Тотчас вокруг пенсионера собралась горстка любопытных каскадеров, продавщица перевесилась через прилавок, а когда никто во всем магазине не признал баул своим, благоразумные граждане начали беспокойно покидать помещение. Я подошел к кучке смельчаков, буквально обнюхивавших мою сумку. Старикан, поднявший тревогу, нагнулся ухом к пакету и прислушался, сложив запавший рот куриной жопкой.
-Кажись, тикает, - оповестил он, распрямляясь.
Что там могло тикать среди ржавого металлолома, камней и обломков кирпичей, я гадать не стал, потому что подошла моя очередь нагнетать обстановку. Придав голосу побольше истеричности, я завопил:
-Щас рванет!!!
Каскадеров моментально смело, продавщица, нервно взвизгнув, нырнула в подсобку. За ней и остальные в голубых передниках, побросав все, ринулись кто куда.
Секунду спустя я перемахнул через прилавок, сунул за пазуху первые три попавшиеся бутылки водки и, прижимая их к брюху, перелез обратно. Бегство к дверям магазина сопровождалось тихим позвякиванием и одной-единственной мыслью о том, как тяжко быть беременным. Азарт удачного грабежа и эта дурацкая мысль развеселили меня до крайности, так что, выбежав на улицу, я уже едва не хохотал во все горло. Впрочем, делать это все одновременно бежать, придерживая на себе бутылки, и смеяться - было не очень удобно. Вместо хохота из меня вдруг поперла сильная икота, и от этого стало еще смешнее. Это было безумно веселое бегство.
А потом сзади что-то громыхнуло, посыпалось разбитое стекло, и я повалился на газон, сбитый с ног. Воздух вокруг тут же наполнился воем автомобильных сигнализаций, женским визгом и мужским матом. Отплевываясь от травы и сухой земли, я поднялся на колени и проверил целостность добычи. Бутылки не разбились, но руку, сыгравшую роль амортизатора, я все-таки отшиб. Впрочем, про боль я забыл тотчас же, как встал и посмотрел назад.
Магазин, из которого я только что выбежал, пребывал в относительной целости. Были выбиты только стекла и немного разворотило двери. Взрывная волна шла не изнутри, а снаружи. Перед входом в лавочку у обочины дороги красиво пылали остатки стоявшего там минуту назад джипа. Я подумал о том, что было бы, рвани оно на десять секунд раньше. Во всяком случае, три пузыря у меня за пазухой точно не остались бы тогда целыми. Это по самым скромным прикидкам.
Я бы долго мог простоять там, разинув от удивления рот и размышляя о биче терроризма, если бы кто-то вдруг не хихикнул у меня над ухом:
-Бывают странные сближенья, правда?
От этого мерзкого голоса я покрылся мурашками и резко обернулся. Но никого рядом не было.
-Кто тут? - спросил я, озираясь по сторонам.
-А тут никого и нет, - отозвался тот же невидимый мерзавец.
-А ты кто? - спросил я не очень уверенно. - И где?
Молчание.
-Эй!
-Да тут я, тут. Я всегда тут. И вообще везде.
-А... зачем? - ошалело спросил я.
-Затем, - грубо и нагло ответил мерзавец. А потом добавил, немного подобрев: - Конкретно сейчас я тут затем, чтобы вынести тебе благодарность.
-За что? - удивился я.
-За устроенный в общественном месте взрыв. Неплохо у тебя получилось. Для первого раза.
Я ошарашенно посмотрел на горящую груду железа. К месту происшествия уже съехались пожарные, неотложки и мусоровозы. Суетились спасатели.
-Эй, погоди, - запротестовал я. - Это же не я. Я совсем не то...
-Какая разница - то или не то. Главное, факт налицо. Так что благодарность ты заработал честно. И запомни: террорист рождается для того, чтобы выполнить свое назначение. Уяснил? Ну покедова. Некогда мне тут с тобой базары разбазаривать.
Мерзавец снова гнусно хихикнул и заткнулся.
Я опять покрутил головой по сторонам, но ничего не обнаружил. Потом засунул бутылки за пояс штанов и, массируя руку, зашагал прочь, удрученный мыслями еще больше, чем когда обдумывал задание Жилетки.
Мне вдруг отчетливо-зримо представился заколдованный круг, прочерченный бессмысленно-идиотскими "сближеньями", которых в последнее время было многовато для меня одного. Вездесущие гусеницы, джокеры, террористы сыпались как из рога изобилия. Ими, точно ржавыми кольями, ощерился колдовской круг, и у меня не было ни единого шанса пролезть через этот частокол.
Потом видение круга исчезло, и я тотчас забыл о нем.
А когда я доставил водку к шаманам, стало и вовсе не до странных мыслей. Входное посвящение, которое я получил в тот день, выглядело как натуральная пьянка - очень серьезная, методичная, до умопомрачения. Меня по молодости и неопытности развезло после первого же стакана, и все дальнейшее происходило и воспринималось мной в сиреневом тумане. Не помню, в какой момент к нам с Жилеткой присоединились еще двое. Бутылок на столе прибавилось, а свободного места на кухоньке не осталось совсем. Жилетка, тоже надравшись, как свинья, начал что-то обстоятельно втолковывать мне до странности трезвым голосом. Иногда его поправляли или дополняли те двое, а потом спрашивали меня, согласен ли я принять обличье зверя, чтобы освободить свое сознание для приятия знания и истинной силы. Я кивал им в ответ и говорил, что заранее согласен на все и совершенно излишне меня об этом спрашивать. А они отвечали, что таков ритуал и нарушать его не полагается, иначе посвящение будет недействительным. Потом мне снова что-то втюхивал Жилетка, и я, слушая его, дивился тому, как просты и вместе с тем сногсшибательно, потрясающе, красиво мудры его слова. В какой-то момент (наверное, уже после третьего стакана) мне показалось, что словами этими Жилетка может и испепелять, и осенять благодатью, и как только я осознал это, тут же получил столом по физиономии. Никакое знание не дается даром, была последняя моя мысль в день получения мной входного посвящения.