— Понятно. Сейчас ситуацию на Украине можно сравнить с распространяющимся по организму раком, который уже находится на четвертой стадии, а метастазы ушли по всему организму! [39].
— Папа, мы спешим. Мне на перевязку надо усп…
— А ты должна защищать детей от большого потока информации! Никаких телефонов! Отобрать! К чертовой матери! Только кнопочный. Человечество переживает информационную войну. И только мать должна…
Дальше — бесконечный словесный понос про то, что должна мать. И бесконечный поток «а вот ваша мать…». Перемать. Все вокруг «перематери». Думают о себе, а не о стране.
Game over.
ВЬЕТНАМСКИЕ ФЛЕШБЭКИ
Пока я добиралась до Березняков, память воспроизводила картинки — «вьетнамские флэшбеки» детства и юности.
Женский стендап Ольги Малащенко о брутальном воспитании своего отца, который был начальником полиции, охотником и воспитывал ее как пацана, — цветочки по сравнению с моим.
***
Лето. Попросила отца свозить меня к Даше в лагерь. Папа купил новую Рено Сандеро Степвей красного цвета. Пристроила детское кресло на заднем сидении за водителем. Сын в сандаликах болтает ножками. Шаркнул по спине сиденья Шера. Мы резко разворачиваемся на полном ходу и съезжаем на обочину. Отец выскакивает из машины, начинает бегать вокруг нее и орать:
— Вытирай! Снимай ему сандали! Вещи не бережете! Во вы ко всему так относитесь! Мать вас не научила! Вот поэтому и страна такая! Всю страну развалили, засрали! Убирай это все!
Я сняла сыну сандалики. «Деда так шутит», — улыбаясь и шепча сыну, стираю влажными салфетками пыльные следы со спинки водительского кресла.
***
Еще один летний «флешбэк». Наташе 16 лет, мне — 11, братикам — по 2 года. Мы поехали в сад. Садимся в бежевый Москвич 2140. У каждой — по брату на коленях.
— Ну что, пристегнулись, смертники? — поворачивается к нам Шер, улыбаясь по все моржовые усы.
Мы сворачиваем куда-то, папа хочет показать нам одно место. Дорога ужасная. Мы едем на скорости, будто это трасса, а не лесная дорога в кочках и корнях деревьев. Наташа показывает мне, что одной рукой надо придерживать брата за голову сверху, чтобы он не ударился об потолок машины. Ага, поняла. Держу голову брата. И тут раздается треск, нас тряхануло, и мы встали.
Колесо отпало и улетело куда-то в кусты.
— Че сидите? ИДИТЕ, ИЩИТЕ колесо! — заорал папа.
Мы покорно выходим из машины и идем вдоль дороги искать колесо в кустах.
***
У Шера было своеобразное чувство юмора.
У него был вертикальный шрам на животе после операции из-за язвы желудка. И сыновьям он говорил, что это он родил их, а не мама.
***
У нашей мамы девья фамилия — Тиссен.
9 мая. Мама гладит белье и роняет слезы, которые шипят на пеленках под утюгом. По телевизору идет фильм «А зори здесь тихие». По всем каналам — эти фильмы. Папа лежит на диване и говорит:
— Я знаю, почему ты ревешь. Потому что ВАШИ не победили!
ЗАВИРУХА
5ноября
Мы еще вернемся к флешбэкам детства. А теперь я расскажу о моей поездке.
В Тагиле мы встретились с Ксю, и двинулись до Березняков на своем ходу. Снег валил хлопьями, мы катились по каше. По радио ВИА «Верасы» исполнял чудесную «Завируху», которая стала лейтмотивом нашего путешествия. Ксю проникновенно распевала:
За табой асцярожна ступаю
Засыпае нас снег засыпае
Патрапляю замецены след
Патрапляю замецены след
Засыпае нас снег засыпае
За табой асцярожна ступаю Патрапляю замецены след замецены след…
Мы влюбились в слово «потрапляя». Рассуждали о его поразительно романтической этимологии. Одно лишь слово отражает проникновенную историю о любви. Она ступала по снегу… И следы ее еще не заметены… И он ступает по ее следам, чтобы они сохранились, чтобы их не замело. «Потроплять заметенный след» — во сто крат чувственнее, чем «целовать песок, по которому ты ходила».
***
Мы в Березняках. Юлька пьет пиво вместо чая и курит траву вместо сигарет. Болтали и курили как ненормальные. К ночи выяснилось, что у всех нас, таких образованных и интеллектуальных, бывшие крайние мужчины были непроглядными неучами и говорили: «ролтер» вместо роутер (у Юли), «влатарь» вместо вратарь (у Ксю), «трутники» вместо «трудники» (у меня). Как такое вообще возможно?