Я рассказываю тебе про отца, которому было всегда плевать на меня, ты «да-да» и смотришь на часы. Папа лежит в земле, под скалой в гробу, а рядом — мужчина, которому также плевать на меня. До сих пор. Ничего не поменялось. И тебя, Маша, променяли на соль. Я говорю, что не брошу тебя, если у тебя будет рак, а ты говоришь «окей, я — за солью, пока, отлично потрахались!».
Ты ушел, и я подумала, ну, бывает. Но потом меня накрыло! Какого хрена?!
Теперь тема «Жены/разводы». Я знаю таких жен (замужние подруги), которые 15—20 лет жили как у Христа за пазухой в браке, а потом развелись. У них много лет было, почти как у Шивы, — четыре руки. Свои и мужние. Они не знают, не пробовали, как с коляской и пакетами зайти в подъезд и нажимать домофон ключами во рту. И ловко подпереть дверь ногой и головой. А потом добраться до пятого этажа. Я условно. А я знаю. Потому что у меня всегда было только две руки. Им привычен такой уклад и очень трудно перестроиться жить иначе. Особенно когда они разводятся. Они начинают ценить. Быт, поломки, болезни домашних питомцев, покупки, продукты. Я — женщина, которая родила тебе твоих детей! Ты мне должен! Дети живут в доме, в нем ты должен всё делать. Всё! Всё как и раньше. Но я буду трахаться с другим теперь, а ты останешься бывшим мужем на побегушках.
«Мари, почему ты не делаешь ремонт?». Может, потому что одной с маленьким ростом это невозможно сделать? Может, потому что у меня нет бывшего мужа на побегушках? Который примчится по первому зову и отменит все свои дела? Какие у него вообще могут быть дела? Прибежит, всё бросит и всё сделает, как миленький. Это очень жестоко по отношению к тебе. Тобой манипулируют, как жертвой. Так нельзя. Ты — тоже человек. У тебя есть своя жизнь. Как только в тот дом придет кто-то другой, тебя вышвырнут оттуда — гуляй, Вася!
Это «Собака на сене» Лопе де Вега. Ни себе ни людям. Жена и теща всё порешали за тебя: будем держать его на коротком поводке, дергать этого доброго дуралея, играть на чувстве вины, ответственности и любви к детям. Беги, принеси, сделай, срывайся по каждому зову. У тебя не может быть личной жизни, своей жизни. Мы развелись, но не развелись. Ты должен. Нам так удобно. На тебя наплевать. Я буду строить личную жизнь, приводить в дом чужого мужика при детях, класть в постель. А тебе — нельзя.
У тебя есть ТЫ и ТВОЯ жизнь. Не забывай об этом. У тебя есть возможность прожить еще одну жизнь. И в ней, в этой жизни, будет женщина. Не я, так другая. Не обижай ее так. Дети — согласна. И я уверена, ты — отличный и любящий отец. Твоим детям повезло (моим не повезло). Но не проблемы жены и ее быта ты должен по щелчку решать! Это унизительно. Тебя за человека не считают, просто удобный скил в быту, который жалко терять. Так нельзя с живыми людьми поступать. Это бессердечно.
Ты думаешь, мне не хочется сильного плеча рядом? Не хочется, чтобы встретился мужчина, который поможет мне? Я даже форточку примерзшую зимой открыть не могу, нагреваю нож на газу и скачу с ним на подоконнике. И газировку не могу открыть детям, ковыряю крышку всё тем же ножом по краям.
Ты думаешь, мне не хочется внимания, заботы и тепла? Хочется, еще как. Ты думаешь, почему Мари продает свой сад? Потому что, теперь у меня уже не две руки, а одна, в левой после операции вообще нет силы, и я не смогу вычерпывать воду из бочек на зиму, копать грядки. Ты думаешь, я такая сильная, и мне не хочется, чтобы кто-то свозил меня на химию, дождался и встретил. И отвез меня под димедролом сонную домой. И купил мороженку, чтобы меня так не шарашило от приливов.
Но вместо этого я еду одна. В чужой Каменск. Мимо похоронной фирмы «Харон». В такси играет Эннио Мориконе из фильма «Профессионал». И я иду одна с прозрачной сумкой, с которой ездила когда-то в роддом, с надписью «Здравствуй, мама!», и я шагаю под отголоски этой музыки в этот дом смерти — онкоцентр. И думаю, вот бы меня как Бельмондо расстреляли снайперы в спину у вертолета и всё это, наконец, закончится.
Но я иду. Мне ставят катетер с третьего раза, потому что вены исколоты и испорчены. Мне очень больно, но я терплю. Вокруг умирающие старики и бабки. Потом я блюю в больничном туалете, не понимая до сих пор, как Я здесь оказалась и что я тут делаю?
Ты думаешь, мне не хочется, чтобы меня кто-то пожалел, помог, обнял, сказал, что ты моя бедняжка и налил чаю?
Ладно, я отвлеклась. Речь не обо мне. Ангелы продолжают трансляцию для Корнея. Речь о тебе. И Твоей Жизни. Ты развелся 1,5 года назад, но в голове у тебя тумблер и выключатель не щелкнул до сих пор. Ты — женатый человек. Нельзя сепарироваться, оторваться. Я должен. А я, как любовница. Фактически как любовница при разведенном, холостом мужчине. Я так ощущаю. И вначале, и сейчас. Ты это невербально демонстрируешь и не скрываешь. Ты боишься, что узнают жена, дети, теща. АААааа! У него кто-то есть. Ничего нет. Я — хороший семьянин. Я так жил 20 лет. По-другому нельзя.