Корней — не символ новой жизни. А мостик, чтобы туда попасть. Дурная твоя башка!
***
А может… Если каждая встреча не случайна и все мы даны друг другу для чего-то?
То он мне был дан, чтобы вернуть мне женщину, а я ему — чтобы дать понять, что после развода ты свободен и можешь жить свою жизнь?
***
Болит тело, кости, сердце, шрам, руки. Болит душа. Я так устала от приливов и озноба. К вечеру совсем тяжко. Немеют кончили пальцев. Я больше не хожу на йогу. У меня нет сил.
Надо что-то сделать. Что-то сделать. Что-то…
Ляг, полежи. Закрой глаза. Не делай ничего. Никуда не беги. Может позже… Может чуть позже ты встанешь… А сейчас не надо ничего делать. Просто полежи…
25ноября
Работала. Запустила станки в пятницу вечером, провела ночь на субботу с покойными солдатами. Утром сходила на базу, выключила станки.
Собрались семьей на День матери. Рубились с Андреем в UFC-4, я за Роуз Намаюнас. Я билась как ненормальная, представляя как я мудохаю жену Корнея. И всех его любовниц в царстве «Междубабье», у которых нет рака.
СМОТРИ, КАК ЭТО РАБОТАЕТ
Вечером пришла Катя. Мы сидели в Дашиной квартире. Подарила ей наклейку на окно «Режиссер Алексей Балабанов». Смотреть на вид из окна и помнить, только мы — режиссеры этого фильма. Фишка в том, что это ее фамилия.
Очень тоненько.
Катя сказала, что с Корнеем Могилой — это еще не конец, поверь. И это тоже тоненький ход жизни. Могила — это знак. Ходить рядом с могилой, но не умереть. Тогда смерть придет, посмотрит на это все и скажет: «Что за треш, простите? Пришла за ней, а могила у нее под боком. Бред какой-то. Пошла-ка я отсюда». И уйдет. И так я обману смерть.
Я рассказала ей про соль. И бывшую не бывшую жену.
— Смотри как это работает, — сказала она.
Написала мужу, который сидит дома с тремя детьми в субботу вечером, что нам нужна адыгейская соль. И капли для носа. ШЕСТЬ МИНУТ. И соль была у нас на столе. Миша все принес. И даже не спросил, на хрена нам без десяти одиннадцать какаято соль.
Серьезно? Да. Вот она соль, здоровье кавказских долгожителей. Катя пошла дальше, поискала аккаунт этой кавказской долгожительницы во вконтакте. Статус: «Нужно заполнить все время всякими делами, чтобы не было времени думать о всякой фигне!». Это адресовано бывшему мужу, судя по всему? Нечего заниматься всякой фигней и трахаться где-то там! Соль неси, капуста в гараже отлежалась. Солить пора.
А может, она также сидела с подругой, выпивала и такая: «Смотри, как надо. Ну что, бывший муж, тебе летит срочный наряд вне очереди. Принимай. Неси соль. Бежать, сидеть, служить». Вся жизнь в наряде. 20 лет дрессировки.
СЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА
Мы нарядились. И поехали в клуб. У меня такое чувство, когда мы с Катей выходим из подъезда, фея Динь-Динь посыпает нас волшебной пыльцой и благословляет «максимально удачно провести время».
Мы в клубе. Песня «Другая причина» группы «Непара» вызывает дикий ажиотаж и глубокие чувства у отдыхающих. Видимо, тема — актуальная. Для многих. «Но причина другая семьяяяяяяя!» — поет хором полный зал. Женщины отчаянно двигают телом на танцполе. Мужчины решительно опрокидывают шоты в глотки. «Нас единицы, нас миллионы. Чужие мужья, чужие жены» [45].
Только мы зашли в зал, увидели Ёлкина. С ним — его коллеги из следственного комитета. С Ёлкиным мы знакомы со школы. Он — младший брат моего одноклассника. Высокий, большой, добрый парень. Мы — в прекрасном обществе. Под защитой небес. Нам никто слова «насрать» не скажет.
Что он тут делает? Помню, он уехал в Москву и работал там. Иногда мы пили с ним по видеосвязи и болтали. Ёлкин кружил меня, носил на руках и закидывал на свое могучее плечо, как котенка.
Громкая музыка мешала нам болтать. Мы поехали к нему домой. Холостяк — существо беззащитное, потому что безрогое. Дома нет ни чая, ни чайника. Пили виски, запивали водой из крана. Я рассказала ему про рак, про то, что пишу книгу. Он сказал, что придет на автограф сессию. Мы показывали друг другу содержимое наших телефонов. У него — расчлененка, фотки из морга, у меня — фотки покойников и эскизы памятников. Как мы докатились до жизни такой?
Обменялись телефонами, посмеялись, чтобы они нам никогда не пригодились: мне не пришлось бы обращаться в следственный комитет, а ему — заказывать портрет на памятник. В городе не было ни одного такси, и он привез меня домой в четыре утра на служебной машине следственного комитета.