Идти по жизни с флагом «у меня рак» — это не для меня. Да и нет у меня никакого флага. Я трудилась на равных со всеми и не искала сочувствия и снисхождения. Моя цель — пройти лечение и перевернуть эту страницу моей жизни. Вернуть себе прежнюю радостную и здоровую жизнь.
СТАРАЙСЯ ЕЩЕ БОЛЬШЕ
17декабря
Учили с Олегом стих Некрасова «Есть женщины в русских селеньях». «Я видел, как она косит, что взмах, то сразу копна!». Ужасное стихотворение. Объясняла сыну, что это неправильное представление о женщине. Она — хрупкое создание. Надо защищать и оберегать. А не все эти горящие избы и кони на скаку.
Во всякой одежде красива, Ко всякой работе ловка.
И голод и холод выносит,
Всегда терпелива, ровна…
Может статьи писать. А может и портреты на памятниках делать. И с раком бороться. В холод и голод. Укреплять браки хорошим леваком. Терпелива и ровна.
Их разве слепой не заметит, А зрячий о них говорит:
«Пройдет — словно солнце осветит!
Посмотрит — рублем подарит!
Каким еще рублем?! Альфонсизм какой-то.
20декабря
Приехала после химии. Вышла на работу. Меня вызывает в кабинет Артур. Вахит своего-таки добился. Поднимаюсь по лестнице к начальнику под мысленный похоронный марш Шопена, согнувшись под знаменем «Хреновые портреты». Я знаю, о чем мы будем говорить. Вахит с утра сияет, как начищенный медяк.
— Маша, все-таки надо улучшить качество портретов и эскизов… Люди жалуются.
А что-то вякнула, что впала в полосу, которую Гога называл «непруха — пир духа».
— Нет. Это не полоса. Вот стол. Он деревянный. И это его неизменное свойство. У него не может быть полосы. Он всегда останется деревянным… Занавес.
Ты стала хуже работать. Ты плохо работаешь. Твои портреты плохие. Твое качество упало. Ты не справляешься как раньше. Старайся ЕЩЕ БОЛЬШЕ.
ЭТО НЕ МОЙ ЦИРК
Вот и вся благодарность и за то, что целый год боролась, не сдавалась, старалась не подвести фирму и себя, разрывалась между больницами, работой и домом, работала по субботам. Колотила портреты, выжимая максимум на самых старых и стремных станках в цехе, вытягивала вручную гравировальной машинкой…
Я хотела собрать вещи и уйти домой. И больше не вернуться. Никогда. Но почему-то не сделала этого. Вахит скрылся на «песке», как страус. Я заточила иголки. Запустила оба станка. Сделала эскизы, запустила анидеск, проверила связь со станками через телефон. И пошла домой. Шла под музыку и каталась на кроссовках под баллады Элвиса Пресли.
Я доработаю декабрь, как МНЕ надо. Схожу и повеселюсь на корпоративе. А потом у меня будет последняя химия. И операция. Я до весны вас никого не увижу, придурки! Неделю мне не дали доработать. А Вахит сам же заноет — без Маши мы не справимся.
Мне нравится моя работа. Правда. Нравится создавать портреты на камнях. От этого захватывает дух.
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа, Вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа [53].
А не жирно ли вам будет, что член Союза Журналистов России колотит тут у вас портреты в смраде ацетона? Пушкин точно бы не стал колотить портреты. Да, я не Пушкин. Но Батлук.
Что Я тут делаю? Это вообще не мой цирк и не мои обезьяны.
Мне стало вдруг всё ясно, как божий день. Как в игре Иманджинариум — «ЭТО ЖЕ ОЧЕВИДНО!». Это был самый мощный и длительный социологический эксперимент «Журналист меняет профессию». На период борьбы с раком груди. Для пущего погружения в похоронный вайб. «Включенное наблюдение» затянулось. Пора заканчивать. Горите в аду «Вечного огня», а мое пламя будет гореть вечно!
Я представила, как выходит моя книга «Ракушка». Автографсессии. Сюжеты телеканалов. Интервью. Посещение онко-центров. Мне больше некогда заниматься вашими портретами.
Я складываю в рюкзак свои вещи. И ухожу прочь из «Вечного огня». Надеваю наушники и врубаю на полную громкость:
Большие города Пустые поезда [54].
Hasta la vista! [55].
24 ДЕКАБРЯ