Как дела? В среднем по стране. А у тебя как? Лучше так, чем никак.
Когда поедем к родителям гостить? Ха-ха-ха, ну, как-нибудь съездим.
Начальник цеха бетонных форм сгребал меня в охапку, приговаривая «Ну почему ты такая хорошенькая!?».
— Потому что я солнышко. Несу лучи света и добра.
Мне говорили комплименты. Ты стала краше в три с половиной раза. Выпей с нами! Водитель катафалка кружил меня в танце так, что моя голова, казалось, отлетит. Хотя это был медленный танец. Его жена, вылитая Миссис Даутфайр, повисла на Корнее в медленном танце и он, оцепеневший, двигался с ней, делая мне страшные глаза «Спасите!».
Я думала, мы будем шугаться друг друга, не показывая, что между нами что-то было. Кроме интереса к нейросетям. А потом алкоголь сделает свое дело, начнется тайная переписка, и мы уедем вместе. Но вышло наоборот. Мы были у всех наведу, но никуда не поехали вместе.
Я выходила на улицу, он шел за мной. Там, в морозной тишине, без шума музыки мы перекидывались фразами.
— Ты прости меня ладно? За всё, — сказала я.
— Все нормально, все нормально.
Градус общения повышался. На следующем перекуре он сказал:
— Мне тебя не хватает.
— Мне тоже.
Мы были совсем пьяны, когда снова вышли в сумерки на воздух и забурились в большую темную беседку под навесом.
— У меня снова какая-то траскупи… транскопидаль… сердечная жопа второй степени. Но я смотрю «Однажды в сказке» и там про это классные реплики, — заплетающимся языком вещала я. — Нпрмр?
— Если сердце болит, значит оно живое.
— Ууу. Дааа. Логично. Это сильно.
Потом Корней, покачиваясь, заявил:
— Я тоже знаю.
Залез на скамейку и продекламировал громко: «Стих. Про сердце!».
— Давааай! — рукоплескала я.
— Ты светлая и легкая как ветер, ко мне пришла и озарила вдруг меня сердечным, радостным приветом, и засияли для меня вокруг цветы, деревья, будто взошло солнце в моем жилище темном и сыром…
Вдруг оказалось, что мы не одни в этой темной беседке. С нами был Паша Василенко. Очень веселый и смешной парень. Работает в бригаде копалей. В рабочем чате у него ник «Иисус» и любая фраза, оброненная им, вызывает смех. Хотя он не стремился к этому. Искренен, как божья роса.
Если Корней был в стадии «Пьяный Поэт», Паша — в кондиции «Пьяный Епископ». Он решительными шагами подошел к нам, взял руку Корнея, мою руку, соединил их и начал проповедь. Очень проникновенно и с чувством.
— Вы любите друг друга. Это же видно. Ты любишь ее?
— Да, — выдохнул Корней.
— А ты любишь его?
— Да, — икнула я.
— ТАК ЛЮБИТЕ ДРУГ ДРУГА! И забейте на все и на всех, на все преграды. Для любви нет преград.
— Нам бывшие не дают.
— А вы скажите им — идите на х@й! У нас — любовь. И всё.
Он говорил и говорил, держа наши руки в крепком замке. Объяснял, что надо беречь это чувство. Ценить эту любовь, что искрой озарила наши сердца. Он говорил и говорил. И мы порядком замерзли.
— Может, перенесемся в теплое помещение, святой отец? — вежливо поинтересовался Корней.
Епископ поволок нас обратно в зал, где гремела музыка. Кто кого волок — было непонятно. Но втроем мы были надежной конструкцией, защищенной от падений. По дороге я хохотала и декламировала: «Поэтом можешь ты не быть, но человеком быть обязан!» [59].
А потом я уехала. Пока карета не превратилась в тыкву, а платье — в лохмотья.
ХУДОЖНИК ПО ЖИЗНИ
На корпоративе мы немного поболтали с Ирэной Генриховной.
Я сказала, что очень благодарна ей. За то, что не списали меня со счетов. Позволили работать как можешь, когда можешь и сколько можешь. Что «Вечный огонь» спас меня. Я трудилась и забывала, какой кошмар происходит в моей жизни.
— Знаешь, когда человек попадает в беду, я стараюсь поставить себя на его место. И я, несмотря на то, что однозначно сильная женщина и многое повидала, ставя себя на ТВОЕ место… Я не знаю, как бы я себя повела. Что бы я делала? Справилась бы? Я не знаю. Не знаю… Поэтому живи на всю катушку. Встречайся с кем хочешь, трахайся с кем хочешь. Веселись и жги на полную! Тебе можно все.