Люди с онко-диагнозом разные. Но в основном, это стоики. Раньше я не понимала выражения «борется с раком». Кто там борется? Ты просто исполняешь предписания врачей. Нет, бороться за свою жизнь еще как придется. Бороться, чтобы получить лечение, чтобы добраться до кабинета, попасть на прием, получить талон, прорваться сквозь очередь, дождаться анализов, дождаться результатов анализов, ждать и ждать, сидеть в очередях, продлевать больничный, бороться с побочками химии, бороться со страхом выйти в люди, лысой в шапке, без груди, бороться со страхом рецидива, бороться с постоянной физической болью. Бороться с апатией, с желанием все бросить и не остановиться на этом пути.
А новенькие все идут и идут на прием. Они в начале пути. Растерянные, еще не знают, сколько им придется на начальном этапе пройти, чтобы получить направление в областной онкоцентр — первая маленькая победа! А дальше новая задача — как добраться до места лечения? И другие бесконечные вводные данные…
Вопрос рейсов до Каменска и обратно актуален не только для пациентов, но и для родственников. Они в беде не бросают, помогают. Но надо отпрашиваться с работы на неделе. И не только приехать, доставить пациента и забрать обратно. Кто-то лежит долго. А нужно приехать, привезти передачки, сходить в аптеку, повидаться через окно «по телефону». Это многое значит для больного и родственников.
3 марта 2024 года
Столбик фио и подписей.
***
Да, я разучилась писать. Как вообще писать о раке? Хотела, чтоб взяло за живое. Получился какой-то стыд. Ужасное письмо.
КОРИДОР СМЕРТИ
Я снова на химии. Как это работает? Приезжаешь нормальным человеком. Мысли о работе и жизни. Планы. Сейчас полечусь и поеду обратно в жизнь.
Сидишь в очереди несколько часов. Оформляешься в приемном покое. Поступаешь в отделение химиотерапии. Сдаешь анализы. Идешь в палату. Знакомишься с соседками. Обреченность подползает, подкрадывается, обволакивает…
Ты слушаешь разговоры, общаешься. И не замечаешь, как превращаешься в такую же бабку. И с удивлением слышишь свой голос, который приговаривает: «сколько Бог даст», «одно лечим, другое калечим».
***
Я нашла чудесный коридор в больнице. Длинный, широкий, прохладный, на сто шагов. Как мини-манеж для ходоков. Между отделением химиотерапии и радиологией. Кажется, это служебный переход. Там высокие окна и свежо. Тамара говорит, они ходили с соседками и считали. Около трехсот. Но не точно. Насчитала 256, сбилась и плюнула. Я гуляю там. Сегодня откапалась уже в 16.00. За семь часов. Скорость капельницы поставили побыстрее. Ноги отекли как у хоббита.
***
Дети онко-родителей.
Рак — редкая тема? Ха.
У моей Даши есть подруга Аля. У ее мамы рак груди. У Али — друг Максим, их одноклассник. У его папы рак. Чего — не знаю. У папы Али — тоже какой-то рак. Вроде рак крови. Он не лечится, бухает.
29февраля Дома. Сил нет. Сплю. Туман. Дико болит живот. Блюю.
***
Бабка в палате не давала спать. Рак кишечника. Стома. Мешок с калом на животе. Что-то с головой, какая-то форма шизофрении. Вонь, храп. Днем и ночью. Я встала ночью, открыла дверь палаты, вышла в коридор, открыла окно. Хочу свежий воздух.
Подошла к этой женщине, спросила: «У вас памперс под кроватью? Почему не меняете в туалете?». Мне стыдно. Ей — нет.
Когда ей звонит взрослая дочь, то по щелчку, тумблер переключается, эта женина начинает выть: «Дак воооот, каааааапельницааааа, лежуууу, плоооохооооо…!!!». Вой громкий, с рыданиями и придыханиями. Не стесняясь ни нас, соседок, ни медсестер. Разговор окончен. Щелк. Ни следа страданий. Как рукой сняло. Разворачивает свои булочки, батончики, соки. Ест, хрустит, наполняет свой мешок, ложится и начинается храп…
***
В этом классном коридоре, где свежо и 256 плиток, насчитанных Тамарой, на меня снизошло прозрение.
Был закат, в окна пытался просочиться тусклый малиновосерый свет. Слабое эхо в оглушающей тишине от моих шагов. Противный звук касания резиновых шлепанцев с кафельным полом, которые слегка прилипают к полу. Чманьц, чманц. В высоких окнах пасмурное небо разрезано ветками голых тополей.
Это место, на 80 процентов — пристанище смертников. Оттого и равнодушие врачей. Мы все здесь смертники. Всё это лечение — лишь отсрочка. Сроки разные, маленькие и большие. Никакой надежды. Коридор смерти. Его стены видели надежды и бессилие.