— Как вам работается на предприятии?
— Ну, нормально.
— Какие у вас коллеги?
— Ну, нормальные.
Еще пятнадцать минут наводящих вопросов, чтобы как будто он САМ это все охотно рассказал мне: «Вы каждый день просыпаетесь и идете на работу с желанием?», «Работа приносит вам удовлетворение и радость?», «Бок о бок, плечом к плечу с вами работают замечательные люди, настоящие соратники, и вас уважают в коллективе?». «Согласитесь, комбинат — надежный работодатель, льготы и гарантии, всегда поддерживает молодые семьи, поощряет ветеранов и ценит трудовые династии… Ведь всё так?».
Получив пять «да» (точнее утвердительных кивков «угу»), можно состряпать милую портретную зарисовку на три приличных абзаца. Отлично. Потом ты его сфотографируешь за рулем электровоза. Напоследок он скажет: «Только много там не пишите, ладно?».
Много? Да ты не сказал мне ни-че-го, чтобы много о тебе написать! Не то что бомж на скамейке.
***
Сфотографировалась на паспорт. Можно ли фотографироваться на паспорт в шапке, если ты лысая? Нет. Приятная женщина-фотограф заботливо дала мне местный парик а-ля мулен руж — блонд карэ с челкой. Я накрасила губы розовым блеском. Типичная фотка беглой проститутки в поддельный паспорт. Чувствую себя человеком, который подделывает документы.
29марта
Не так важно, что меня не взяли в комбинат из-за нюансов. Важно то, что вся эта ситуация дала мне чувство перспективы. Надежду. Взгляд в будущее. Я так ясно представила это будущее.
Где я в родной профессии, как рыба в воде. Где я могу наряжаться, шутить, корпоративно и безобидно флиртовать, заряжаться энергией от общения. Я нащупала там себя прежнюю, веселую и классную.
Но, увы, меня не берут. Ведь у меня — нюансы. Рак.
ЧИКИ БАМБОНИ
30марта
Мне так плохо. В первые дни после химии я засыпаю и боюсь не проснуться. Трастузумаб кардиотоксичен. Поэтому нужно делать УЗИ сердца каждые три месяца. Контролировать. У меня какие-то внезапные прострелы с левой стороны груди и в солнечном сплетении. Перерезанные нервные окончания пытаются там как-то сплестись заново после операции? Или болит мое сердце? Хорошо было бы умереть во сне. Говорят, это происходит со счастливыми людьми.
Нет. Нет. Нет. Отменяю. Отменяю.
Засыпаю… Боже, сделай так, чтобы я проснулась. Так, подождите, какие на мне трусики? Я хочу быть опрятной, как Вера, если завтра приедут санитары скорой помощи забирать меня в морг. Да какая нафиг разница… Мне будет уже неважно. И запомнят меня уж точно не по цвету трусов.
***
Недавно Олег рассказал мне свой страшный сон. Как будто он пришел из школы, а дома бабушка. Обняла и говорит: «Не смотри в мамину комнату». Но он посмотрел! А там я неподвижная и белая лежу на кровати. Как манекен. Умерла.
Бедный мой мальчик! Ему всего 10 лет. Я стараюсь жить также, как раньше. К нам продолжают приходить его друзья, я делаю им чай, достаю все конфеты и мороженки из морозилки, кормлю котлетами с пюре. Общаюсь с ними и смеюсь.
У нас с Олегом есть условный знак, когда он приходит домой не один. Из коридора он кричит: «Мама! Я пришел. Чики бамбони!». Это значит, я должна быстренько надеть шапку, чтобы друзья не увидели, что с мамой Олега что-то не так.
***
Проснулась. Живая. Приготовила блины. Сервировала стол к завтраку для Олега. Три вазочки: сгущенка, сметана, клубничное варенье. Зажгла красивую свечку. Заварила чай.
Настроение — избавиться от хлама. Собрали с Олегом три мешка. Пошли прогуляться. Купили ему новые джинсы и кроссовки.
Всё пройдет. Лечение закончится. Будет ремиссия. И будем жить дальше. Я верю.
ПЛОХО, ДА?
31марта
Древнейшие инстинкты-реакции на стресс: бей, беги, замри.
Бей. Вроде никого не бью. Между «беги» и «замри» — биполярка. Бегу. Замираю. Снова бегу. Бег с передышками.
***
Приливы жарят меня как на раскаленной сковороде. Не могу привыкнуть. Где-то прочитала, что приливы — это хорошо. Это признак хорошего сопротивления организму раку и залог долгой и крепкой ремиссии.