Нейтропения 3 степени. Лейкопения 2 степени. Назначил дексаметазон в лошадиных дозах, метирулацил, какие-то поддерживающие капельницы.
Завтра я должна снова сдать кровь из вены в поликлинике. Взять эту пробирку, отнести в лабораторию на Больничный городок. Дождаться результата. И принести их обратно в поликлинику к онкологу. Уф. Нелогично, что больной с лейкопенией и нейтропенией, который «может погибнуть», должен преодолевать такие квесты.
***
Квест прошла. Поехала на работу. Доделала портреты. Выключила станки. Скачала на флешку пару новых фотографий, чтобы поретушировать дома. Пошла домой.
***
Шла с базы по частному сектору в сторону города… Дышала весной. Светило солнце. «Вы можете погибнуть!». Но ведь не погибла же.
По дороге я как-то прониклась любовью и благодарностью к своей работе. Я не хочу быть никакой пресс-леди. Здесь мне дали свободу, творческую самореализацию, научили редкой уникальной профессии. Я могу получать приличный доход, даже работая в лайтовом режиме.
Мне ПОЗВОЛИЛИ работать так, как я могу в этот сложный период. Не прогнали на больничный. Не отвернулись и не предали. Относятся с пониманием к испытанию в моей жизни. Ирэна Генриховна, хозяйка фирмы, мудрейшая женщина с добрым сердцем. Мало кто из моих бывших начальников и начальниц отнесся бы ко мне также. Работа меня СПАСАЕТ во всех смыслах. И люди… Здесь я хотя бы уже знаю, кто как отнесся к моей беде. А там, в комбинате, я понятия не имею, как отнесутся люди ко мне с моим диагнозом.
Надо жить и любить всё вокруг, как завещала Вера.
***
Встретила у дома Олега с его бешеным другом Вовой. Пыталась относиться к нему с любовью. Купила им самое шикарное и дорогое мороженое, какое было в КБ.
У МЕНЯ САДОЧКЕ — НИ ЛЮТИКОВ, НИ
ЦВЕТОЧКОВ
7апреля
Сделала еще одну попытку примириться с Любой. Хотела честно поговорить про работу. Сказать, что я никуда не хочу уходить с прежней работы, чтобы она не переживала. Она обходит стороной эту тему. Отвечает односложно. Закрывает диалог.
***
Сходила в свой сад. Неприятный осадок. В моем садочке — полная разруха. Стас своей рукожопой рукой разрушителя изуродовал его. Вырезал все печи из теплиц. Кастрировал мой куст крыжовника, я так люблю крыжовник! Теперь ягоды будут на нем только года через два. Пустой домик. Все инструменты, мангал, водяные пистолеты, зонтики и раскладные стульчики вывезены на его дачу.
Всё это — хлам, всего лишь вещи. Забирай. На бедную старость. Но так обидно. Как будто меня обокрали. Использовали. Опять прожаривают приливы и болит в солнечном сплетении. Поревела в домике в холодную подушку.
Как я буду восстанавливать свой сад? Теплицы в дырах, дверь сарая покосилась. Как я буду копать грядки, полоть, набирать бочки, таскать лейки? Мне нельзя быть на солнце. Нельзя поднимать тяжести. Нельзя нагружать руку со стороны операции. Она не поднимается, болит, тянет. Я хожу в компрессионном рукаве, чтобы не было лимфостаза.
***
Люди отдаляются, уходят. Покидают меня. Стас. Люба. За что вы так со мной? «Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват» [21].
ДЕНЬ ОБЩЕНИЯ
8апреля
Мамин бойфренд Дима отвез меня на химию в Каменск. У меня патология эндометрия на фоне приема тамоксифена. Стойкая менопауза. Перевели на анострозол.
***
Вчера в онкодиспансере у меня был день общения. Аж язык и горло заболели. Просто вечер встреч какой-то.
Встретила Лену (рак горла, полыхающая от страсти река, хулиганистый кот). Потом приехала баба Тоня из Богдановича (сын нарвал лопухов для роста волос). Потом оказалось, что Света лежит в радиологии (моя крестная фея по палате в хирургическом отделении).
Мои онко-подруги заруливали прямо ко мне в палату, мы обнимались и шли в коридор смерти. Ходили туда и обратно, как заведённые, грохоча по полу инфузионными стойками на колесиках, и болтали без умолку. Соседки уже косо поглядывали на меня: «Когда эта дружелюбная девчонка уже успокоиться?».
***
Лежу дома отхимиченная. Снова накрыло. Кровать качается, будто я плыву на корабле. Олег за компом играют с бешеным Вовой. Орут и комментируют игру. Я так устала, хочу тишины и покоя.