Витя сказал: «На хороших новых станках и дурак наколотит портрет, а ты попробуй на таких, и станешь большим профессионалом». Кто везет — на том и едут.
Не ищи легких путей. Старайся. Упирайся. Но почему я? А не другие?
***
Дети встретили меня с работы. Мы купили шаурму и погуляли. Было тепло и будто вот-вот пойдет дождь. Но он так и не пошел.
ПЛОХАЯ МАТЬ
9мая
Олег подстриг себе верхние ресницы. И не признается. Говорит, может жук-стригун пролетал, и отстриг, а я не заметил. Совсем не умеет врать. Наверное, кто-то сказал ему, что у него ресницы длинные, как у девочки. У него красивые большие глаза — синие океаны в обрамлении густых черных длинных ресниц.
***
Поругались с Дашей. У нее какой-то психоз. Обвинения и упреки. Я плохая мать и мало ее любила. Написала мне «Письмо Обид на Маму». Сказала, что я больная истеричка и у меня ПРЛ — пограничное расстройство личности, испортила ей детство и всегда больше любила Олега.
Почитала бы побочки трастузумаба, которым меня каждые три недели травят. Я стараюсь изо всех сил оставаться мамой. Такой же мамой, как раньше. Разрываюсь между работой и больницами. Пытаюсь всё и всех обеспечить, закрыть все счета. Неблагодарные, жестокие дети.
Помирились с Дашей. Поговорили. Поплакали. Обнимались. Даша призналась, что очень испугалась, что я умру. И внутренне испытала большую обиду и злость на меня, что, умерев, я брошу ее. Сначала умер папа, потом мама. Плохая мать, плохая. Заболела раком.
***
В 19 лет я вышла замуж за ее отца. В 20 — родила Дашу. В 21 — развелась. Через 7 лет он погиб в автомобильной аварии. Я была молодая 20-летняя мама с маленькой дочкой. Сама ребенок. Никто не учит, как быть мамой. Наверно, у нас не сформировались правильные детско-родительские отношения. Я — водолейская мама-подружка. За любой кипиш. Слишком много демократии. Можно всё. Не переживайте за двойки! Пустяки, дело житейское. Как говаривал Карлсон.
Мир без границ. Мы — дети вселенной. Давайте будем счастливыми прямо сейчас. Поедем на автобусе, куда глаза глядят. Залезем на гору, будем махать палками и кричать: «Экспекто патронум!» [23].
А сейчас, дети, ложитесь спать и не мешайте мне. Я притащила в дом девять торсов мужских манекенов и пять женских. У меня личная драма, всю ночь я буду на кухне пить вино и расписывать акрилом эти манекены. Рисовать на месте сердца шрамы и распустившиеся бутоны алых роз, татуировки Макгрегора и Тайсона. По утру мужские торсы будут расписаны ранами и рунами, колючей проволокой, волками, драконами и демонами, повсюду будут алые и багровые брызги краски, которые я, пьяная, наотмашь кистью хлестала и наносила во все стороны. Декстер отдыхает.
Дети спокойно пойдут на кухню, перешагнут через лужи краски, сделают себе чай. Ничего необычного. Просто мама ночью творила искусство. И теперь она лежит в ванной, умирая от похмелья. Я — ужасная мать.
А настоящей мамы, строгой, мощной, спокойной как Будда, у которой порядок, режим и всё по полочкам, у моих детей не было.
А теперь у этой неправильной мамы еще и рак.
***
В работе с родительскими посланиями важно, по меткому выражению психолога Ильи Латыпова, «выбросить мамин багаж, но не маму».
ГДЕ ЕВА ГОРНОСТАЙ?
10мая
Книг — онкологических дневников в самиздате довольно-таки много. Автофикшен — популярный классный жанр. Исповедь.
Зацепила одна из них. Ева Горностай «В поиске жизни с раком молочной железы». Красивая женщина. Нежная фотосессия, словно она лесная нимфа. У нее, как у меня. Схожий диагноз и протокол лечения.
«Кризис середины пути. Уже всё отрезано, зажило, рука работает. Боли терпимые. Привыкла к ним. Химия позади. Идут таргеты. НО. Специфическая, постоянная усталость, которая не проходила после отдыха или сна, и моя «батарейка» садилась быстро, словно во мне аккумулятор производства прошлого столетия.
Чем я помогала себе? Мне нужна мотивация просыпаться и вставать с постели. Мысли о маме. Я не хочу, чтобы ей пришлось хоронить своего ребенка. Мысли о детях. У них я — единственный родитель.