Пролог
У каждого есть цель, стремления, а так же путь, по которому он идёт к ним. Мой путь проложен по запекшейся под моими ногами кровью виновных и невинных. И мне с него никак не свернуть.
— Нет! Ты не посмеешь поднять клинок на своего короля! — это были последние слова моего господина, которому я служил верой и правдой почти двенадцать лет.
Пустой замок, где слышны лишь два звука. Первый — это звук крови, текущей ручейками по стенам, полу и капающей с потолка на пол и на меня. Второй — звук моих шагов по этой крови, застилающей весь замок. Моя одежда в ней. Она струится с моих клинков. Трупы везде. Сотня, может больше, человек, приближённых к королю, была сегодня в замке. Поэтому они стали одними из последних. Я убил каждого человека в нашей стране. Города и деревни за моей спиной имели такой же кроваво-красный оттенок, как и все залы в этом замке. Но последним я убил его. Наш король стал последним, после меня, жителем Вальсерна. Я подарил ему быструю смерть, как прислуга господину.
Я сел на один из стульев. Дерево, из которого он был сделан, размякло от количества крови, которое впитало. Странно, что такая низкокачественная мебель была в замке короля. Королевство Вальсерн — моя родина. На её территории зародились Клинки, которые вскоре обрели небывалую славу. Это наёмники, но не те, о которых привык слышать люд. Им не важно, сколько заказчик готов предложить. Если он просит преступить Кодекс Чести, они откажут. Они тоже пали от моей руки. На огромной территории целой страны я остался один. Никого, кроме меня, на сотни миль окрест. Как я до такого докатился? Этот вопрос задал бы мне любой, кто был бы сейчас рядом. Уверен, если бы я не прервал короля своим клинком, он бы стал этим любым. Свет лунного диска пробился сквозь залитые кровью витражи. До рассвета ещё далеко. Есть время вспомнить всё, чтобы нести подобно бремени через года.
Начало пути Бога
Всё началось с тех кос. А потом ещё тот пьяница, который потерял меру своей наглости. Но, помимо врага в лице церковника, я нашел друзей. Очень хороших друзей, с которыми буду идти бок о бок ещё долго.
Первое, что тут же выходит на первый план, при попытке вспомнить всё сначала — улыбка матери. Я не могу вспомнить её глаз, волос и прочих элементов лица. Лишь её улыбка осталась в моей памяти. Мой отец был сожжён на костре за вероотступничество. Не мудрено, он был потомком вождя племени из восточных земель. У них свои боги. И меня он назвал в честь одного из них — Рамако. Это бог солнца. Отец говорил, что он метает на небосвод копьё, которое и освещает наш мир днём, а после оно падает, и его брат Арохонгуи бросает свой щит, который не даёт тьме полностью воцарить ночью. Я понимал, что это всё байки, но лишь они остались от отца. Нет, не только они. Его характер во мне, его мужество, сила и удивительный для членов каких-либо племен ум.
Мы с матерью живем на краю квартала ремесленников, где с утра до ночи не утихает работа. Я уже даже привык просыпаться по звуку гончарного круга, на котором ровно с первыми лучами солнца начинает работать наш сосед, Силеций. Каждый его кувшин — некоторое произведение искусства, к которому этот седой добрый старичок относится с трепетом и любовью. Звук гончарного круга спустя некоторое время подхватывают меха и молот с наковальней Ловира, самого лучшего кузнеца из тех, кого я знаю. Он был довольно молод, быть может немного старше двадцати, но уже мастер своего дела. Я часто подглядывал, как он, заплетая свои длинные каштановые волосы в что-то на подобии косички, чтобы не мешались, приступал к работе, создавая на наковальне буквально всё: от подков и гвоздей до изысканных клинков и наконечников стрел. Вслед за звонкими ударами молота о наковальню начинала свою музыку прялка моей матери. Я часами мог смотреть, как шерсть в мгновение ока превращалась в пряжу, из которой рукодельница потом пряла нити, а различные лоскуты — в невероятной красоты платья и камзолы. Но нельзя мне так на ветер бросать своё время! Матери нелегко прокормить нас двоих, хоть её работы и великолепны, но платят ей недостойно мало. Поэтому я недавно навязался к Ловиру в подмастерье, чтобы и матери не мешать, да самому что-то освоить.
Сегодня я встал на удивление рано — Силеций ещё не проснулся. Быстро умылся, схватил кусок хлеба, оставленный с вечера, и помчался к Ловиру, он любит пунктуальность. Говорит, мол, это бабам простительно мешкать, а настоящий джентльмен должен быть на шаг, а то и на парочку, впереди, а значит и приходить ему полагается, если уж не за 10-15 минут, то хотя бы аккурат вовремя. Сегодня я его удивлю! Приду как можно раньше, авось он еще дрыхнуть будет! Я ускорился — бежал так быстро, как только мог, но подбегая к кузне Ловира был ошарашен. Кузнец со своей специфичной косичкой, обвитой вокруг шеи, подобно удавке самоубийцы, уже разводил огонь и готовил материалы для будущих изделий. Да спит он вообще?