— Ты помнишь цену, что мы уплатили в тот раз? А всё из-за нашей гордыни. Какие уж из нас Боги, коль мы можем умереть? Коль мы можем проиграть в войне? Один раз я пошел на поводу у вашей праздности. Не в этот раз, Вермут, не в этот. — озлобленно, скаля зубы, но не отрываясь от ковки, ответил Рамако, он и так недолюбливал Бога-пьяницу, который ещё и ворвался в его кузню, мешая излюбленному делу Бога Солнца.
— Мы извлекли урок из той битвы и стали сильнее.
— А кто мешал ИМ сделать так же? Ты наивен, Вермут. Смотри шире. И готовься к войне. Или прячься в своих погребах, как тогда. — в голосе Рамако была слышна ненависть к своему брату, несвойственная Богу Солнца. Но больше, чем её, было слышно страх. Вермут скорчил недовольную гримасу и вышел из покоев Рамако, что-то бурча себе под нос.
Отточив до идеала свои движения, Рамако убрал сталь подальше и взял материал поценнее — андерит. Хоть этот минерал и называют Хрустальными слезами Богов, даже они не знают, откуда и как он появился. Андерит пропитан магией. Дикой, неустойчивой, беспорядочной и смертельно опасной. Из этого хрусталя Рамако начал ковать свои шедевры для будущей войны. Нет другого средства, что даровало бы большую уверенность в победе, чем этот хаотичный минерал, за который вне Острова готовы убивать сотнями.
Таркус очень медленный противник, но он закован в непробиваемые латы. Я, конечно, могу призвать пламя столь сильное, что сможет расплавить броню, но боюсь, судье это не понравится. Думай, Рамако, думай. Силой его не взять. Измором, если судить по его изнурительным тренировкам, тоже, несмотря на разницу в весе нашей экипировки. Прозвучал колокол, а значит, время начинать бой. Мы с Таркусом встали на исходные позиции. Ещё один удар колокола ознаменовал начало поединка.
В отличие от предыдущих противников, Таркус не побежал на меня, лишь уверенной, неспешной походкой пошел в мою сторону. Думай, как его победить. Тебе нужен этот титул, Рамако. Таркус резко ускорился, сменив шаг на бег. Замах, и вот уже молот воина пытается смять меня в лепешку. Я успел отпрыгнуть, но удар меня чуть не задел — одним переломом от такой колотушки я не отделаюсь. Мы продолжали наш своеобразный танец, в котором явным ведущим был Таркус, в течение нескольких минут. Начинаю выдыхаться и терять в скорости — не к добру это. Вспоминай, Лето же как-то побеждал Таркуса. Побеждал же.
Шея. Его слабое место. Именно туда Лето его полоснул, когда я за ними наблюдал в первый раз. Только как к ней подобраться? Единственный план, который приходит в голову, авантюрен донельзя. Но другого нет. Я отошел от Таркуса на приличное расстояние, делая вид, что мне нужна передышка. Воин то и дело решил мне её не давать и рванул на меня, что было скорости. Хоть бы сработало. Посчитав про себя до трёх, я рванул ему навстречу, что явно сбило Таркуса с толку. Замахивается с правого плеча, чтобы одним ударом сшибить меня с пути. За секунду до удара я смог сигануть в ноги воина — благо, песок на арене был изрядно истоптан за прошедшие бои, и проскользить по нему было не так трудно. Это маневр стоил мне содранных в кровь колен, но я не обращал на это внимание, пользуясь секундной заминкой Таркуса, я кое-как запрыгнул на эту машину в доспехах и приставил косу к горлу воина, слегка резанув кожу. Судья засчитал мне победу. Трибуны ликовали. Я отцепился от Таркуса и, сам не веря в свою победу, пошел обратно на площадку для подготовки. Оставался финальный бой. А перед ним довольно большая пауза и скучная болтовня короля.
Перерыв был настолько долгий, что я успел пройтись по фестивалю, купить себе еды, — на поединки ушло немало сил, надо бы восстановить — осмотреть несколько лавок с сувенирами и безделушками и поговорить с парой мальчишек, которые очень хотели узнать, каково быть солдатом. После всего этого время еще оставалось. Я вышел на городской мост, под которым текла Лива, река, лежащая на территории трёх государств, на берегу которой и возник Вальсерн, столица нашего королевства. Город стоит уже несколько сотен лет, а вода в реке чиста настолько, что сквозь неё можно разглядеть каждый глубинный камешек и редко проплывающих рыбешек. Журчание Ливы, как говорили церковники, исцеляет от душевных ран. Возможно, это и так. Звук плещущей внизу воды меня успокаивал, в голове невольно появлялись дикие пейзажи: леса, нетронутые людьми, в которых то и дело бегали звери, которые не боялись браконьеров и охотничьих псов — им было это чуждо. Эти странные пейзажи прервал голос. Я оглянулся, но вокруг никого не было — он был в моей голове. Женский голос лился в моих мыслях, подобно воде, скользящей по горному склону. Вот только слова были далеко не так поэтичны. Неизвестная мне женщина в моей голове просила о помощи, молила остановиться.