— Сегодня рановато, Рамако, небось кошмар приснился, так встал пораньше? — видимо услышав мой отяжелевший от шока шаг, кинул в мою сторону Ловир, доставая набросок клинка, нарисованный на неизвестном мне доселе материале. Видать заказ какого-то аристократа. Впрочем — мне дела нет.
— Сефалос бы тебя побрал! Ты спишь хоть? — воскликнул я.
— Не упоминай своих братьев понапрасну, Бог Солнца, Рамако. — кузнец вдруг залился смехом с собственной же шутки. Какого вообще черта он постоянно ржет с моего имени? Не я же его выбрал! — Но спасибо, что волнуешься обо мне, я и правда сегодня не спал, уж больно красивая луна была ночью, не смог сомкнуть век — все смотрел на это светило. — да, чему стоит поучиться у Ловира так это тому, что он может видеть прекрасное и романтичное во всем.
— Ты как всегда! Я до сих пор удивляюсь, как у тебя с таким умением чесать языком еще жены нет! Да ты каждую ведь уломать можешь! — и ведь правда, этот парень был холост, да и об отношениях, как мне известно, не думал.
— Ладно, харе тратить время! — сказал кузнец, приметив Силеция, который вышел из дома и собирался сесть за гончарный круг. — Сегодня мы будем работать над клинком настолько важным и ценным, что права на ошибку у нас нет и в помине, понимаешь?
— Настолько ценный? Небось аристократишка какой заказал или вояка знатный, да?
— Нет, этот человек не славен своим происхождением. Скажу, кто он, когда закончим, а теперь неси сюда материалы в свёртке в углу комнаты.
Я почти мгновенно метнулся за свертком, о котором говорил кузнец. Он был довольно большим, но легким. За исключением этих странных материалов, весь день в кузне прошел, как обычно. Ловир ковал, а я делал то, что он скажет. Когда солнце достигло зенита, Ловир закончил работу над клинками, которых оказалось двое.
— Заказчиком этих клинков был твой отец, с которым мы были хорошими друзьями. Он сказал, чтобы я выковал их у тебя на глазах, будто знал, что ты будешь моим подмастерьем. — начал Ловир, протягивая мне результат своей работы. В руках у него были две косы среднего размера, явно непохожие на те, которыми орудуют люди в поле. Черное лезвие было на вид невероятно острым, видимо, пока я убирался, Ловир успел их заточить. На рукояти из черной древесины, которую я вижу впервые, были выгравированы фиолетовые и темно-синие символы, которые, казалось, тускло светились.
— Красиво… А что за материал? — спросил я, наконец закончив разглядывать эти невероятные клинки.
— Я, честно говоря, не знаю. Эскиз и материалы я получил от твоего отца за день до того… Как его забрали церковники. — Ловир заскрипел зубами, видимо, до сих пор не мог простить святошам потерю друга. — Ну, ладно. Теперь они твои, уж не знаю, на кой-они тебе, но надеюсь ты пустишь их в нужное русло. — сказал кузнец, отдав мне клинки. — А мне нужно уйти. Железо и кожа к концу подходят, надо бы на рынок зайти да прикупить. Кстати, месяц к концу ведь подходит, да? Вот твоя доля — Ловир кинул мне небольшой мешочек с монетами. Большинство было медными, но и серебряников нашлось.
— Спасибо, Ловир! Может ещё что-то надо сделать? — я мигом добрею, когда понимаю, что рабочий месяц позади, а следовательно у меня теперь два выходных.
— Нет, ты на сегодня свободен, иди похвастай матери своими клинками. Думаю, она будет рада увидев своего нового защитника. — После этой фразы Ловир застыл, будто ему стало неимоверно больно. Я не видел его лица, но мог представить, что на нем сейчас нет обычной улыбки, которую он показал мне спустя пару мгновений, а после отправился на рынок.
Возвращаться домой пока что не хотелось, я бы отвлекал мать от работы, поэтому мой шаг устремился в сторону главной площади Вальсерна. Проходя через рынок, я следовал течению людей, которые тоже стремились к площади. Пользуясь толкотнёй, я уцепил из лавок пару груш и буханку еще горячего, совсем свежего хлеба. Я считаю, что пока тебя не поймали с поличным или не предъявили веских доказательств — ты не вор. Большая часть моего времени протекала в кузне Ловира, но были моменты, когда приходилось занять себя чем-то иным. Я залез на крышу одного из каменных домов в тихом переулке и принялся быстро уминать сворованное добро. После трапезы мои глаза устремились к горизонту. Солнце было в середине своего пути от зенита к закату — времени еще много. Я мог бы побежать по крышам, потому что так быстрее, но мой желудок мне этого, наверняка, не даст, поэтому я слез. И все же, что там такого на площади, куда стягивается народ? Толкотня невероятная, очень сложно проскальзывать между такой гурьбой людей. Спустя несколько минут я дошел до площади. И ради этого вся толкотня? Серьёзно? Всё больше разочаровываюсь в людях. Столько народа пришло, чтобы посмотреть, как сжигают очередного вероотступника. Я понимаю, если бы это происходило реже, чем каждый день, но нет же, Сефалос бы их побрал, это происходит регулярно.