Данная глава раскрывает историю одного из Богов - Архонта, Властителя Искусства.
Кровь каплет красной краской. И, будто музыка, звучат крики жертв! Нет большего искусства, чем убийство. А в этом искусстве нет лучшего актёра, чем я!
С детства я поражался людям, играющим в театре. Всегда я больше сопереживал злодею. Но чего-то не было в их актёрах. В них не было жизни, не было правды. Они не знали, что играют! Я учился. Перенимал их качества и рос, будто прекраснейший из цветков лотоса, раскрывающего свои лепестки на заре.
Я повзрослел, но тяга к сцене не ослабла, а наоборот. Я жажду сцены! Я жажду зрителя! Я жажду игры! Я долго стоял в этой подворотне, ожидая пока кто-нибудь ненароком сюда забредёт. Это будет мой первый зритель! Идёт. Я слышу лёгкие шаги. В подворотню заходит девушка. Я выхожу из тени и начинаю играть! Она кричит. Нет! Нет! Ты мешаешь, смотри и молчи! Не помню, как это было, но уже спустя пару мгновений девушка лежала бездыханной, а я осознал. Нет лучшего искусства, чем убийство.
Я начал убивать десятки людей. В этом городе поползли слухи, говорящие об страшном маньяке, который убивает жертв и рисует их кровью картины на стенах. Нет, это просто зарисовки, не картины. Не знаю, почему, но народ дал мне имя Архонт. У великого актёра наконец-то появился псевдоним!
Мне стало скучно убивать в этом городке – сцена слишком мала для моего таланта, а публика слишком глупа, чтобы понять мой гений! Я перебрался в столицу. Вновь убивал сотнями, но скоро я перестал удовлетворять свою жажду искусства. Мне нужна ключевая пьеса! Она подарит мне славу! А вместе с ней придёт и власть над умами людей, ни черта не смыслящих в искусстве.
И вот спустя стольких лет свершилось! Я убил не какого-то пьяницу, забредшего ко мне в переулок, не какого-то рабочего, что засиделся слишком поздно, и даже не стражника, неосторожно патрулирующего улицы. Мой ключевой дуэт был сыгран с королём! Мой смех и его крики о пощаде слились в унисон и одною прекрасной нотой пронзили небеса! Они звучали, стократ усиливаясь эхом в пустом тронном зале. Казалось, что эту симфонию смеха и страданий слышит весь мир! Вот Мир и услышал…
Я, как подобает актёру, неспешно спускался со ступенек, ведущих к трону, воображая себе гул оваций, настолько сильный, что мои перепонки еле выдерживали. Но в зале стояла одна лишь кукла – я видел прикрепленные к рукам и ногам тонкие нити -, облачённая в плащ из сине-зелёного дыма.
— У тебя нет смелости самому выйти на сцену и сыграть со мной, так ты поставил куклу? – недовольно и раздражённо бросил я трусу, смотря в потолок, но нити просто обрывались в воздухе, и никуда не вели.
— Силы. Славы ищешь. Я дам тебе. И сцену. И краски. И твой инструмент. – в руках куклы из ниоткуда появился изящно расписанный кинжал, который покорил моё сердце.
Я не мог согласиться по-простому. Я долго цитировал монолог из пьесы известного драматурга для одной единственной куклы, смотрящей на меня, окончив его, как и написал автор: «И на твой вопрос, мой друг, когда бы ни задал его ты мне, отвечу "Да", и нету у меня другого для него ответа!».
В меня одномоментно вонзились тысячи игл. Они терзали мою плоть, причиняя боль, сравнимую с той, что я причинил всем убитым мною людям. После этой процедуры я переродился. Нет больше человеческой хрупкой плоти. На лице белая маска, что скрывает лик Архонта, эфемерные руки сокрыты чёрным плащом, на поясе – тысячи ножей, подобных тому, что показала мне кукла. А за спиною механизм, который стреляет ядрами. Я назвал его Хада. Я стал Богом в этот день. Я получил славу и силу. Это ли не счастливый конец?
Три Бога в одном теле
Человек, наделённый силой Бога, получает несравнимую мощь. Но что если существо получит милость сразу трёх Богов? Сможет ли оно сохранить рассудок? И какой же силой оно будет обладать?
Я стою в Чертогах. Почему я всё ещё мыслю? Что вообще, чёрт возьми, происходит? Передо мной, выйдя из черно-красной дымки, появился Рамако. Его лицо было добрым, но опечаленным, немного разочарованным, но все эти эмоции крыло одно — он тоже был в недоумении.
— Я умер? — робко спросил я.
— Такой исход был бы справедлив для твоей расхлябанности и неосторожности, но нет… Ты жив. Но скоро твоя жизнь может стать оружием в чужих руках — чьих, уж не знаю -, либо и вовсе закончится жирною точкой, что менее вероятно, но всё же. И раз я наконец-то смог пробиться к тебе в разум, слушай мой приказ, и только посмей ослушаться. Сделай всё, чтобы выжить! Убей столько, сколько понадобится, но сохрани биение своего сердца. Таков приказ твоего Бога! — тон Рамако был похож на тон отца, который отчитывал своё чадо за какой-то проступок — мягкий, добрый, но в то же время грозный и серьезный.