— На ноге было что-то… Вроде… — сказал я, пытаясь поднять штанину. И в правду на ней было что-то вроде клейма, но никто мне его не ставил. Вроде, оно было всегда, но я не придавал этому значения.
— Это оно, друг мой. Говорят, давным-давно один из Богов вступил в союз с человеческой девой, дав начало новому племени. Клеймо чаще всего похоже на пламя или факел, так что есть предположение, что этим Богом был Рамако. — говорил Льстец.
— Откуда ты это знаешь? — я был поражен этими знаниями. В Вальсерне про Богов известны только имена и то, чем они покровительствуют.
— Драконы были умны, когда появились Боги. Они всё записали. И летописи те прошли через века. — казалось, к Льстецу возвращалось проклятье.
— И что же известно об этом Боге? — я был чрезмерно заинтересован в истории Бога, которому мне приходится служить.
И Льстец начал рассказывать историю о Боге Солнца. Я не вспомню её дословно, но помню самое главное. Говорят, когда Рамако был ещё человеком, его возлюбленную убили, чтобы отомстить славному воину за оскорбление. Он был взбешен. Ненависть к людям застила его глаза. Он убивал тысячи своих соплеменников и прочих людей, сжигая их дома и тела. А когда убивать стало некого, он, обложив себя хворостом и облив себя самым крепким пойлом — разумеется, предварительно сделав последний глоток –, поджог себя. Сгорая в пламени, которое сам и развел, убивая людей, которые вставали у него на пути, им ведала одна лишь мысль: «Если бы я был сильнее, она была бы жива». Когда пламя добралось до торса человека, перед ним из сине-зелёного дамы появилась странного вида тварь, которая двигалась рывками и странно говорила: «Ищешь силы. Я дам тебе. Но ты будешь мне служить. Согласен?». После этих слов огонь резко перестал терзать плоть Рамако. Его тело не чувствовало жара пламени, которое бушевало на нём. Когда человек, недолго думая, согласился получить силу, огонь стократ усилился, поглотив его. Вместо кожи — пепел. Вместо глаз — угли. Вместо крови — магма. А вместо сердца — прах той девушки, ради которой он прервал тысячи жизней.
— Вряд ли он знает, что хранится у него в груди. А если и знает, вряд ли помнит ту девушку. Но, согласно преданиям, он всё ещё сидит на краю Острова Богов, взирая на материк в надежде отыскать деву, которая похожа на его возлюбленную. — закончила рассказ Льстеца Тали.
— Вау! А этот Бог мне всё больше и больше нравится! — воскликнул я, тут же поймав на себе удивлённые взгляды ящеров. Даже Льстец с опаской подбирал слова, боясь сказать то, что убьёт во мне веру в Рамако. Ну, а Тали… С ней понятно.
— Почему? Боги же — звери. Которые забыли, кому служат!
— Ради силы пройти по горам трупов. Чтобы отомстить за ту, кого любил. Не знаю наверняка, но, наверное, я бы сделал точно так же… — задумался я. — А про кого ты ещё знаешь истории, Льстец?
— Про всех имею знанье. Проблема в том, что не имею права я сказать об этом, друг мой. — проклятье уже почти вернулось, а Льстец выглядел гораздо живее. Травы, которыми мы обрабатывали его тело, вкупе с природной регенерацией драконов творили чудеса.
— Но ведь про кого-то ещё можешь сказать? — молил я дракона, мне неимоверно интересно!
— Торгар. Про него историю могу поведать.
И Льстец начал говорить. Торгар был ребёнком в племени охотников. Он всегда поражался и завидовал зверям. Их уму, силе, ловкости. И их жестокости. Он много думал о том, как перенять эти качества животных. Однажды Торгар, уже став подростком, вышел на охоту, что было ни капли не удивительно для уроженцев его племени. Но тот день навсегда изменил его жизнь. Пробираясь в гущу леса, молодой юноша услышал визг волка и подумал, что тот попался в ловушку, которые его сородичи установили. Торгар рванул к месту, откуда послышался звук. Наконец добравшись до раненого волка, он увидел, что тот не попал в ловушку — его убил другой волк, который в этот момент жрал тело убитого. Это зрелище дало юноше одну мысль: «Звери сильны, потому что они едят себе подобных. И ведь правда, нет лучше пищи, чем та, что состоит из подобного твоему мяса!». Этим убеждением отныне жил юноша. Он убивал своих сородичей, пожирая их мясо. Никто не знает, становился ли он сильнее от этого, но Торгар наверняка так считал.
Он убил и сожрал всех людей, которые охотились в этих лесах. На сотни миль окрест для него больше не было «полезной» еды. И тогда он понял, нет лучше материала, чем тот, что занимался каннибализмом. Чем тот, кто жрал собственных сородичей. Поэтому следующей жертвой своего неутолимого голода стал он сам. Никто не знает, как он не умер от кровопотери, но, когда Торгар обгладывал свою вторую руку, к нему из сине-зелёного дыма вышло непонятное существо: «Пожрать людей. Стольких убить. Ради силы? Я дам тебе. И силу. И повод пожирать. Но ты станешь моим. Моим слугой. Согласен?». Закончив фразу, Мир бросил ему под ноги свежий труп, который был в мгновенье ока сожран. Торгар стал тем, кем всегда мечтал стать. Он стал зверем, пускай, на вид не самым грозным. Торгар отныне имел вид чрезвычайно большого кота, на шее которого блестела подвеска с символом Мира, с когтей этого зверя, в жилах которого текла лишь жажда крови и плоти, лишь жажда убийств, стекал яд, способный убить любое живое существо.