— Да, вряд ли бы такими хотели бы стать люди, которые жаждут силы. Но Торгару было уже всё равно — он перестал быть человеком. Отныне он зверь. — опять же закончила рассказ Льстеца Тали. У них неплохо получается работать в команде.
— Льстец… Моё тело как-никак сопротивлялось огню из-за силы Рамако. А ты?.. — в моей голове родилось странное предположение.
— Да… Могу я пожирать. В бешенстве моём — трупы для меня топливу равны. Ослабляют боль. — сказал Льстец.
— И сколько же трупов ты сожрал? — с опаской спросил я.
— Два всего. Отца названного и… Неважно это, друг мой. — сказал Льстец, скрипя зубами.
В доме нависла тишина, я не знал, что сказать, и молча продолжал обрабатывать раны дракона на пару с Тали. Близился полдень, меня клонило в сон, я старался сопротивляться, но упал без сознания прямо во время очередной перевязки Льстеца. Я видел странный сон. Вокруг меня, выстроив идеальный круг, стояли четырнадцать существ, не похожих друг на друга. А среди них Рамако, огромный кот, в котором я сразу узнал описанный Льстецом образ Торгара, остальных же двенадцать существ я не знал, но догадался, что это были Боги. Четырнадцать фигур смотрели на меня, как один. В чьих-то глазах (хотя не у всех Богов они были, или я их просто не видел) я видел одобрение и надежду, в чьих-то — страх и сомнения. Но из этого круга выбивался один Бог. Он больше всех был похож на человека, даже больше, чем Рамако. Кожа и глаза, как у меня. И в этих глазах я видел отвращение, презрение и ненависть. Я знал имена всех пятнадцати Богов, и, попытавшись как-то соотнести их «титулы» и внешний облик, решил, что это существо — Отец Войны Тукохама. Я не знаю, чего от меня хотят Боги, поэтому, обернувшись к Рамако, я преклонил колено, на что получил его одобрительный кивок. Боги стали уходить во мрак. Я просыпался.
За окном уже реял багрово-красный закат. Солнце щедро обливало каменные улицы и дома Дарегора своим тёплым сиянием, скрываясь за королевским замком, создав за ним, как бы корону из своих лучей. Я встал, чтобы полюбоваться в окно этим чудом, но мне помешала лежавшая рядом и сжимавшая мою руку Тали. Аккуратно освободившись из плена мило посапывающей драконицы, я устремился к окну, где около двадцати минут наблюдал, как кроваво-красного цвета солнце, скрываясь за горизонтом, одаряет весь мир своими последними на сегодня лучами. Только сейчас в мой нос ударил тёплый запах еды, доносящийся с кухни. На столе стояла еда, не выглядевшая так богато и изящно, как то, что готовил Льстец. Она выглядела просто, как будто бы я пришел тогда, десять лет назад, домой, где моя мать ждала меня, накрыв на стол то, на что у нас хватало денег. И ведь это всегда было чертовски вкусно. Я личный рыцарь принцессы, поэтому часто бывал на пирах и прочих застольях у вельмож. Но еда, что была там, никогда не могла сравниться со стряпнёй моей матери.
От нахлынувших воспоминаний по щеке скатилась скупая слеза, за которой погналась вторая и третья, когда я попробовал то, что стояло на столе. Прямо, как в детстве… Как будто приготовила мама… В этой еде не было богатого букета специй. Не было дорогих продуктов. И поэтому она казалась мне такой прекрасной. Такой родной. Льстец не умеет так готовить, а я спал. Значит, поваром, который сотворил это чудо, пробившее рыцаря принцессы на слезу, была Тали. Этот взрослый ребёнок не перестаёт меня удивлять. После прихода Тали в здании чувствовался уют. Вот что значит женщина в доме. Я даже не могу описать, что изменилось, но чувствую, что эта драконица превратила этот дом в совершенно другой. В дом, в котором хочется остаться. В место, куда хочется вернуться.
Из комнаты послышались лёгкие, едва слышные шаги. Они остановились в метре от меня, а после я услышал:
— И как тебе? — в голосе Тали слышалась небольшая опаска.
— Это чертовски вкусно… — сказал я, пытаясь незаметно стереть слёзы с лица.
Я обернулся, чтобы увидеть реакцию драконицы. Или я не заметил, когда проснулся, или она очень быстро переоделась. Вместо подобия кожаной брони и множества военных приспособлений, на Тали было неброское, можно даже сказать, мешковатое платье и узкие брюки, похожие на те, в которых ходил Льстец. Красная чешуя драконицы ближе к груди и животу, часть которого не закрывало немного скосившееся платье, приобретала желтовато-розовый цвет. В её заспанных глазах виднелась радость, видимо, от моей похвалы.