— Был бы рад, правда, обычно я занят подработкой у знакомого кузнеца, но изредка, думаю, смогу выбираться, — сказал я, отряхивая осевшую на одежду пыль. — А теперь до скорого! Мне пора — не хочу, чтобы родители волновались! — Ответа я не услышал, лишь краем глаза увидел добрую и теплую, почти братскую, улыбку на лице Лето. Подобную я видел лишь на лице матери. В груди резко потеплело, и я не заметил, как был уже далеко от тренировочного поля.
Только сейчас я заметил, что косы, которые я прижал ремнем к штанам, мешают бежать. Можно отложить пару серебряников из платы за подработку, чтобы купить ножны, либо порасспрашивать про кожевников, возможно, у самого ремесленника купить будет дешевле. Я взял косы в руки, чтобы было легче бежать, они были на удивление легкими, а символы на них красиво переливались. Думая про изящность клинков и возможности их комфортно носить, я дошел до дома. Дверь была открыта. Мать всегда запирает её. Я забежал в дом и увидел то, чего боялся, слушая слухи про местных клириков — церковник приставал к моей матери, угрожая гонениями за вероотступничество. Почему они так лицемерно говорят о вере, когда вытворяют такое? В доме пахло алкоголем, видно богослужитель был пьян не на шутку — значит у меня есть шанс.
— Отойди от моей матери, алкаш! — крикнул я, стараясь привлечь внимание клирика.
Он обернулся и сразу же пропустил удар косой прямо в грудь. Хоть священники и носят легкие рясы для вида, под них они всегда надевают кольчугу или кожаный нагрудник (в зависимости от сана), понимая, что недоброжелателей у них много. Церковник взвыл от боли, видно, коса пробила кожу и ударила прямо по священнику. Я резко дернул её назад, чтобы клирик понял, что такое боль. Он взвыл опять и бросился, спотыкаясь о собственные ноги из дома, проклиная меня не только перед Сефалосом, но и перед всеми десятью богами. Я обратил взгляд на маму. Она смотрела на меня со страхом и гордостью одновременно. Мы оба понимали, что он скоро вернется. И не один.
— Мам, беги к Ловиру, я уверен он укроет тебя без лишних вопросов. — сказал я матери, надеясь избавить хотя бы её от кары этих лицемерных богоугодников, и принял стойку, подобную той, что показывал мне Лето.
— А я могу? — ответила мать, подойдя ко мне и тихонько обняв. — Весь в отца. Я не дам тебе повторить его участь.
Семейную идиллию прервал недавно выбежавший из нашего дома пьяница. С ним был настоятель ближайшей церкви.
Рана в груди пострадавшего немного затянулась. Что-что, а лечебные заклинания и мази делают своё.
— Ты пошел против бога, дитя! — Сказал мне надменным, лицемерно праведным голосом настоятель.
— Вы сами идете против своего бога. Ваш покровитель, Райвен по вашему же писанию учил всепрощению и любви. А что каждый из ваших подчиненных делает? Запугивая сожжением на костре за вероотступничество домогается до женщин, грабит ремесленников, устраивает дебоши. Вы прощаете только членов церкви? Неужто обычные люди хуже? Если так, то к черту Райвена! К черту Сефалоса! К черту каждого из десяти богов! Если в любом случае я умру за вероотступничество, то пускай я сам выберу, какому богу я вверяю свою жизнь. Мой бог — Рамако, Бог Солнца, что каждое утро пускает свое копье на небесный свод, освещая землю. И я горжусь, что назван своим отцом в его честь! — я поднял наконец взгляд на настоятеля, и тот вздрогнул. Он узнал во мне члена восточных племен. Я, должно быть забыл, сказать, как их отличают от других? Сейчас расскажу. У родственников моего отца, уроженцев тех племен, смуглая кожа, и темно-русые волосы, которые могут быть и других людей, но кроваво-красные глаза, которые невозможно скрыть, сразу говорят, кто ты такой.
— А ты смельчак! — послышался твердый, железный голос из-за двери, в которую вошел мужчина закованный в латы. — Говорить такое в стране святош? А ты смел. Тем более в твои годы так потрепать священника, пускай и в стельку пьяного, что на него ушло 3 флакона живительной влаги. Я удивлен.
— Сэр Артур, я же просил не вмешиваться! — робея, но с прикрикиванием сказал настоятель.
— Сэр Артур, глава королевской гвардии? Вы-то тут что забыли? — оробел я, но нашел в себе смелость говорить со вторым человеком в стране. Что он делает в квартале ремесленников, самой окраине города?
— Здесь, как сказал Летардириан, живет очень способный малый из восточных племен, сильнейших воинов нашего континента. Как я понимаю, это ты.
— Вы знаете Лето? — оробел я опять. Черт бы побрал этого смазливого пацана.
— Он моя правая рука. А его брат, Таркус — левая. — Наконец сняв шлем и показав своё украшенное шрамами суровое лицо, сказал Артур