— Значит, Крио?.. — Оробел я.
— Да, он мёртв. — холодно и равнодушно ответил Лето.
Преемник Бога
Стараясь делать людям добро, я оступился. Был предан, но кто бы мог подумать, как это всё обернётся. Отнимать жизни, даже будучи ребёнком, я мог без какого-либо зазрения совести.
Примерно в это время Бог Солнца, Рамако, сидел на краю райского сада, существование которого я отрицал раньше. В нем, по преданиям, живут пятнадцать богов. Из них только десять признаются церковью, остальных чтут южные и восточные племена и общины.
— Я знаю, он был тебе братом, как и нам всем. — вывела Рамако из дум Хинекора, Мать Смерти.
— Даже ты не знала, что у нашей жизни есть конец, Богиня Смерти. Даже ты. — ответил Рамако, подняв огненные глаза, сверкавшие среди пепельно-серой кожи лица, на свою сестру.
— Разве та жизнь, что мы прожили, не была прекрасна?
— Да… Но разве боги не бессмертны? Почему первым нас покинул Райвен? Что начнется на материках без его ведома? Люди и так жестоки, но если в них угаснет последний лучик миролюбия и сострадания, даримый им нашим братом…
— Люди разберутся, Рамако. Когда появились мы, они уже были. Возможно, это не мы рождаем чувства в людях, а совсем наоборот. — задумчиво с ноткой грусти и тоски ответила Мать Смерти и покинула своего брата Рамако, оставив его один на один с мыслями.
Вечно веселые боги не пируют сейчас, а в саду среди прекрасных лилий воздух пропитан трауром и скорбью. Боги, что считали себя бессмертными, сегодня поредели в количестве. Райвен, Бог миролюбия и сострадания умер. Его бездыханное тело поместили в гроб из похожего на хрусталь прочного и редкого материала — андерита. Последнее пристанище Райвена, а именно эту хрустальную «шкатулку» оставили у его зала. Анива, Богиня Любви, позаботилась о теле брата, наложив на него и на гроб заклятье, что помешает им состариться.
Рамако сидел на краю сада, где остров Богов прерывается, уступая морю, за которым лежат материки, населенные людьми. Боги появились на этом острове из ниоткуда. И из ничего. Ни один человек не бывал здесь. И не мог побывать. Бог Солнца и Огня думал о близком конце своей божественной жизни, о том, что останется после него, ведь кроме богов он никого не знал. Почти никого. В этот час Бог вспомнил безумца, что убил всех в своём племени, а на родственной крови крестил своего сына его именем. И Бог, в честь которого я был назван, смотрел на меня.
— Где тело? Вы предали его земле? — крикнул я на Лето, возмущаясь его холодному спокойствию — члена его группы убили, а ему хоть бы хны!
— Нет. Мы его не нашли. Но если он еще не вернулся, то шансов у него не больше, чем крысы выбраться из мышеловки. — все так же спокойно, нерасторопно и равнодушно ответил наш командир.
— В какой стороне?
— Северо-запад. — понимая, о чем я, ответил Лето
— Я за ним.
— Завтра в полдень для нас ты умрешь.
— Хорошо. — прикрикнув, взбешенный от холодного спокойствия Лето сказал я, схватил сумку с небольшим количеством еды, поправил клинки в ножнах на поясе и пошел в указанном направлении.
— Стой. — сказал Лето, а после в меня что-то полетело. Я схватил это «что-то», еле успев развернуться. Это был какой-то сверток с баночками и травами. — Припарки, зелья от яда, паралича, мази от ожогов и травы от отравления и обезвоживания. Артур меня убьёт, если с тобой что-то случиться. И да, когда убьешь бандитов, собери с них жетоны, которые они носят на шеях. Они подтвердят смерть головорезов. За каждый жетон платят ползолотого. Награду планировали делить поровну, но с этих жетонов можешь оставить себе тридцать пять серебряных.
— Не такой уж ты и равнодушный, когда дело касается денег, Лето — усмехнулся я, получив в ответ только язвительную улыбку и посылающий далеко и надолго кивок, и отправился за Крио.
Спустя примерно час движения в направлении лагеря я наконец-то услышал пьяный галдеж головорезов, а так же крики женщин, которых, видимо, они схватили при грабежах. Голосов было неимоверно много, считая женщин, я различал около трех дюжин вечно галдящих и бранящихся людей. Шорох слева от меня. Метра четыре. Я прижался к земле и стал наблюдать за движениями в той стороне. В лесу было темно по двум причинам: близость сумерек вообще, и заслоняющие свет солнца кроны вековых деревьев, которые устремились не на один метр ввысь. Объект шума особо себя не скрывал — это был пьяный, еле стоящий на ногах от эля, вина, пива или, что они там пьют, головорез. Тихо обхожу его, пробираясь за спину. Это не особо сложно — пьяный сродни глухому. Удар древком косы по темени, и мужчина падает. Хватаю его, чтобы не привлечь внимания звуком падения тела — вряд ли он ходит вокруг лагеря один. Тяжелый, зараза. Отволок его на несколько метров, чтобы не вздумал кричать, а если и вздумал — это было бесполезно. Пара ударов по щекам быстро вернули пьянице сознание. Он ошарашен, но молчит, видно, чувствует холодный металл у своего горла.