— Если ты Бог, то я получу силу, а если сон — ничего не потеряю. Что ты хочешь от меня? — сказал я, принимая его предложение.
— Поклянись мне на верность.
— Но как? Что мне говорить?
— Ты сам знаешь. — ответил Бог, по-доброму усмехнувшись. И слова, что мне нужно было сказать сами полезли в голову.
— Рамако, Бог Солнца и Огня, выжги своё клеймо на моей груди, опали мою плоть, выжги кожу, сожги сердце и заставь мою душу тлеть, взамен же, прошу, укутай мой доспех своим пламенем, надели огнем своим мои клинки. И я буду нести слово твоё. И я буду нести имя твоё. И я буду верен тебе. — без единого вздоха и выдоха четко и без запинок выдал я, в ответ Бог улыбнулся и положил свои вспыхнувшие черно-красным пламенем руки мне на плечи.
— Дитя, что названо моим именем. Дитя, что присягнуло мне на верность. Иди на материк и сражайся! Докажи, что ты достоин своего имени! Докажи, что ты достоин себя! — В прямом смысле, огненным голосом с характерным потрескиванием древесины сказал Бог, после чего всё укутал мрак.
Я очнулся, почувствовав нестерпимый жар в груди. Еле сдерживаясь, чтобы не закричать, я снял единственное, что было на моем теле — тканую рубаху. На груди виднелись выжженные символы, как те, что красовались на древках моих кос. Неужто это имя того Бога, и он действительно дал мне силы? Так, стоп. Во-первых, где я, а во-вторых, где мои вещи? Я осмотрелся. Кажется, меня отнесли в сарай, в восточной части лагеря. Единственный охранник спал, но как вылезти из клетки, в которой меня заперли? Я дотронулся до металлических прутьев и попытался их разжать, как вдруг почувствовал, что они нагрелись и начали плавиться. Горячо. Но если такова сила, что мне дарована, я должен ей воспользоваться. Охранник не сопротивлялся, когда его шею сворачивал только что сбежавший заключенный. Я аккуратно вышел из сарая, стараясь ничего не сжечь — неконтролируемая сила опасна. В лагере галдеж заметно поутих. Половина головорезов спали, а другие все так же травили байки, пили и домогались до схваченных девушек. А вон и моя сумка! Там же и косы! До них метров десять, не больше. Я аккуратно продвигался по лагерю, стараясь не поднять шум, а так же выискивая Крио. Чертов жук! Предал меня! Правильно Лето посчитал тебя мертвецом, живым ты, тварь, не вернешься. Я схватил свои косы и закричал. Мои руки, казалось, сейчас покроются пузырями, так нестерпим был жар, что источали мои клинки. И вскоре на меня обратили внимание все — даже те, кто спал.
Схватив сумку и броню, я рванул в в сарай, из которого только что вылез, еле перетерпливая жар клинков. Это значило «надели огнем мои клинки»? А можно без этого? Молниеносно, как учили в армии, я надел броню, нацепил ремни, быстро наложил припарки на руки и сжал косы сильнее, чтобы терпеть жар. Самые глупые головорезы заходили по одному и мгновенно теряли свои головы от лезвия моих клинков, кровь на которых начинала шипеть и испарятся после каждого убитого.
— Закидывай бомбу, задрал уже этот малец! — послышался трезвый и жесткий голос, видимо, главарь.
После этих слов в приоткрытую дверь упал небольшой шар с горящим фитилем, который я уже не успевал защитить.
— Не дай огню своему ранить твоего подданного, Бог Солнца! — подняв голову в потолок, крикнул я, в надежде, что Рамако меня услышит.
Бомба взорвалась. Но ничего вокруг не пострадало: ни я, ни сарай.
— Шрам… Я точно слышал взрыв, но… Ничего… Такое чувство, что она не взорвалась. — поддатый голос констатировал факт произошедшего.
— А малец-то у нас, видать, маг. Маг из восточных племен. Интересно, я думаю, какой-нибудь аристократишка вывалит за него целый мешок золотых — усмехнулся голос, в котором я признал главаря, после чего на землю что-то упало, скорее всего, лишняя одежда. — Парень, меня зовут Шрам, я лидер этого лагеря, а ты — посторонний. А посторонних убивают. — сказал он, подходя к сараю. Глупец, я же убью его, как только он войдет в дверь.
Мужчина приоткрывает дверь и делает шаг, после чего теряет голову, а кровь на клинках шипит от жара. Черт! За ним сразу влетел еще один! Пропустил удар в живот. Падаю. Харкаю кровью. Не время. Резко поднимаюсь и встаю в стойку.
— Терновые путы. — полушепотом сказал Шрам.
Мои ноги стали обрастать лозой, но огонь, охранявший меня, сжигал их за доли секунды. Я воспользовался удивлением Шрама и нанес удар косой. Он успел увернуться, и вместо сердца я попал по руке. Головорез закричал от боли. Я вижу, как рана, которую оставили мои клинки, начала тлеть. Шрам иступлено взглянул на меня и резко метнул около четырех ножей в моем направлении. Из-за боли траектория немного сбилась и ушла влево, так что в меня летело только два ножа, которые были отбиты моими косами. Не теряя времени даром, я нанес еще один удар — в этот раз по ногам. Шрам взревел, как дикий зверь от боли и упал. Вторая рана была глубокая, скорее всего, он не стерпел боли и вырубился. Я отсек ему голову, пока он лежал. Вслед за ним умер каждый головорез.