— …не время еще, глупый, — доносилось сквозь бревна. — Уйди. Не навлекай на себя гнев.
— Да я же только посмотреть… — упрямо бубнил Степан.
— Уйди, сказала! — голос старухи зазвучал жестко, не терпя возражений.
Послышались тяжелые, удаляющиеся шаги. Алина подкралась к окну, отодвинула край занавески из грубой ткани. В тусклом свете тумана она увидела, как Матрёна, закутанная в платок, стоит на крыльце и смотрит на удаляющуюся массивную фигуру Степана. На ее лице была не злость, а тревога и какое-то странное сожаление.
Утром Алина решилась спросить.
— Матрёна, а кто такой Степан?
Старуха насторожилась, сузив глаза.
— А что такое?
— Да так… Часто он мне на пути встречается.
— Держись от него подальше, — резко сказала Матрёна, втыкая заступ в землю. — Он из породы тех, кого Хозяин не привел, а пригнал. Сила в нем большая, да темная. Его отец тоже таким был. Пытался силу против воли Хозяина обратить… Его туман поглотил. А сын остался. И ярость в нем копится. Он на всех девок тут смотрит, как на свою собственность. А на тех, кто извне… особенно. Ты ему не пара, птаха. Не забывай этого.
Предупреждение повисло в воздухе, и с тех пор Алина стала избегать Степана. Но это было не так-то просто. Он чувствовал ее холодность, и в его глазах все чаще загорался неприятный, обжигающий огонек обиды и собственничества.
Однажды вечером, возвращаясь от ручья, Алина увидела Василису. Девушка сидела на заборе и что-то напевала себе под нос. Песня была странной, на непонятном языке, мелодия была заунывной и красивой.
— Что это ты поешь? — спросила Алина, подходя ближе.
Василиса вздрогнула и оборвала песню.
— А… это старая песня. Про то, как туман с землей повенчался. Ее поют, когда… — она запнулась и спрыгнула с забора. — Когда ждут перемен.
— Каких перемен?
— Не знаю. Так в песне поется. — Василиса посмотрела на Алину своими слишком взрослыми глазами. — Ты чувствуешь? Воздух-то какой… пружинный. Скоро равноденствие. В это время граница истончается. Сквозь туман иногда… другое небо видно. Или то, что было. Или то, что будет. — Она таинственно понизила голос. — Говорят, в такие ночи можно услышать, как в тумане прежние жители деревни ходят. Те, кого забрал Хозяин. Они стучатся в двери, ищут свою прежнюю жизнь.
От этих слов по коже Алины побежали мурашки.
— Это правда?
Василина лишь улыбнулась своей загадочной улыбкой и убежала, оставив Алину наедине с наступающими сумерками и новыми страхами.
Той ночью Алине не спалось. Воздух и правда был особенным — густым, электрическим, туман за окном светился изнутри странным, мерцающим светом. И вдруг она услышала это.
Тихий скрежет у самой двери. Будто кто-то провел по дереву когтями.
Она замерла, сердце заколотилось. Скребущий звук повторился, и к нему добавился тихий, прерывистый шепот. Не тот, гипнотический, что был в лесу. Этот был жалобным, полным тоски и отчаяния.
— …открой… холодно… пусти погреться… моя изба… где же моя изба…
Голос был старческим, дребезжащим. Алина, вся дрожа, подкралась к двери и прильнула глазом к щели.
В тумане, на пороге, стояла полупрозрачная, размытая фигура. Она медленно раскачивалась, и сквозь нее угадывались очертания деревьев на другой стороне улицы. Старуха? Мужчина? Разглядеть было невозможно. Только белесый силуэт и тихий, раздирающий душу стон.
— …верните… все верните…
Алина отпрянула от двери, заткнув рот рукой, чтобы не закричать. Она просидела так до самого рассвета, пока призрачный визитер не растворился в светлеющем мареве.
Утром, выйдя из дома, она увидела на пороге высохший, скрюченный лист, которого не было накануне. Он был черным и холодным на ощупь, как лед.
Матрёна, увидев ее бледное лицо, лишь кивнула, ничего не спрашивая.
— Равноденствие. Граница пошатнулась. Не бойся, они не войдут. Они просто… ищут. Все ищут. — Она посмотрела на Алину с немым вопросом. — А ты? Тебе уже есть что искать здесь? Или ты все еще там, за гранью?
Алина не нашлась что ответить. Старый мир звал ее призрачными голосами у порога, а новый все глубже пускал в нее корни. И где-то между ними, в настороженной тишине, за ней наблюдали двое: прекрасный Хозяин с холодным любопытством и простоватый Степан с растущей яростью. И она чувствовала, что равноденствие принесет не только призраков, но и перемены, которых она боялась больше всего.
Глава 6: След оленя
Прошло полгода. Полгода жизни в аквариуме с молочными стенками. Зима была странной: снег шел из тумана, крупными, пушистыми хлопьями, которые не таяли на земле, а ложились мягким, звукопоглощающим ковром. Морозов не было, но стояла промозглая, пронизывающая сырость, от которой кости ныли, а одежда никогда не просыхала до конца.