Он посмотрел на заходящее «солнце», окрашивающее туман в багряные тона.
— Мне пора. Меня ждут дела.
— Ты… ты еще придешь? — спросила Алина, и снова почувствовала жгучий стыд от своей надежды.
Артем улыбнулся.
— Если захочешь. Я часто бываю в этих краях по вечерам. Ищу один редкий гриб, что растет только на границе тумана при лунном свете. — Он подмигнул ей, и это было так по-человечески, так не вязалось с мистикой этого места, что Алина рассмеялась. — Может, поможешь мне найти?
Он не дождался ответа, повернулся и шагнул в туман. Пелена сомкнулась за ним, не оставив и следа.
Алина стояла еще несколько минут, пытаясь осмыслить встречу. Он был как глоток свежего воздуха в ее затхлом, закрытом мире. Он был связью с тем, что там, за границей, и в то же время — частью этой тайны.
Когда она вернулась в деревню, ее ждал злой и настороженный взгляд Степана. Он видел их. Видел, как она разговаривала с незнакомцем, и видел ее улыбку. Ярость и ревность клокотали в его глазах.
Алина поспешила к дому Матрёны. Старуха встретила ее у порога с таким выражением лица, будто уже все знала.
— Видалась с чужеземцем? — спросила она прямо, без предисловий.
Алина кивнула, сгорая от любопытства.
— Кто он, Матрёна? Он сказал, что он здешний, но…
— Он здешний, но не наш, — проскрипела старуха, входя в избу и жестом приглашая Алину следовать за собой. — Род его из тех, кого Хозяин наградил свободой за какую-то древнюю службу. Бродяги, следопыты. Ходят по туману, как по своим угодьям. Собирают то, что потеряно, служат посредниками между нашим миром и… другими. — Она брызнула слюной. — Не доверяй ему, Алина. Его слова сладки, как мед, но сердце у него холодное, как лед в ручье. Он не ищет дружбы, а только диковинки. А ты для него — новейшая и самая интересная.
— Но он говорит то, о чем вы молчите! Он не боится!
— Страх это не всегда плохо, — сурово сказала Матрёна. — Страх уберегает от глупостей. Он знает много, да. Но знает ли он, что такое просидеть полжизни у постели умирающего ребенка, вымаливая у Хозяина каплю силы? Знает ли он цену хлеба, выпеченного из зерна, что взошло вопреки туману? Нет. Он скользит по поверхности, как водомерка. Не ищи в нем спасения.
Но предупреждения старухи уже не могли убить того семени любопытства и надежды, что посеял незнакомец. На следующий вечер Алина снова пришла к месту их встречи.
И он приходил. Снова и снова.
Их вечерние прогулки стали ритуалом. Они говорили обо всем: о звездах, что иногда проглядывали сквозь дымку, о легендах окружающих болот, о истории, которая была страстью Алины. Артем оказался удивительным собеседником — начитанным, ироничным, прекрасно осведомленным о мире за пределами тумана. Он рассказывал ей о городах, о войнах, о технологиях — обо всем, что она уже начала забывать. Он был ее окном в прошлую жизнь.
Он никогда не пытался прикоснуться к ней, не говорил льстивых слов. Но в его взгляде, все более теплеющем, она чувствовала растущий интерес. И сама ловила себя на том, что ждет этих встреч, готовит вопросы, любуется его уверенностью и странной, дикой грацией.
Однажды он принес ей дикую фиалку, что росла на границе тумана.
— Цветок из моего мира для девы из твоего, — сказал он, и в его голосе прозвучала легкая, почти неуловимая нежность.
Алина взяла цветок, и ее пальцы чуть дрогнули. Она понимала, что играет с огнем. Что Степан следит за ними. Что Матрёна не одобряет. Что сам Хозяин, возможно, наблюдает за этим странной связью.
Но она уже не могла остановиться. Артем был не просто развлечением. Он был напоминанием о том, что она — Алина, человек, личность, а не просто жительница этой деревни, не просто потенциальная невеста или работница.
Он был опасной иллюзией свободы. И она готова была пить этот яд до дна.
Глава 8: Ледяное сердце зимы
Весна обманывала, как улыбка сумасшедшего. Солнце, едва прогрев землю, позволило проклюнуться первой робкой зелени, зазвенеть ручьям и наполнить воздух влажным, пьянящим ароматом пробуждающейся хвои и прелой листвы. Но зима, не желая окончательно сдаваться, дышала ледяным дыханием по ночам, оставляя утром на траве хрустальный иней, а в тенистых оврагах еще лежали клочья грязного, зернистого снега.
Алина привыкла к этим обманам. Ее дни были наполнены работой у Матрёны, которая, казалось, только и ждала весеннего солнца, чтобы выгнать ее на сбор первых почек и корешков. Но даже за работой ее мысли были далеко. Они были там, на окраине, у спирального дерева, где по вечерам ее ждал он.