Артем.
Его появления были столь же непредсказуемы, как и весенняя погода. Он возникал из тумана бесшумно, словно вырастая из самой сумеречной дымки. Иногда он приходил несколько дней подряд, иногда исчезал на неделю, оставляя ее в тоскливом, тревожном ожидании.
Их разговоры были островком нормальности в этом безумном мире. Он расспрашивал ее о внешнем мире с жадным, ненасытным любопытством. О городах, машинах, полетах в небе. Она же выпытывала у него тайны тумана.
— А что там, за самыми дальними болотами? — спросила она как-то раз, сидя на мшистом валуне у голубого ключа, который уже освободился ото льда.
Артем, прислонившись к дереву, улыбнулся своей загадочной улыбкой.
— Другие миры. Осколки. Одни — прекрасные и светлые, в них живут духи, похожие на сияющие облака. Другие — темные и тихие, где спят великаны, что видели рождение этих гор. А иные… иные лучше не тревожить.
— И ты бываешь там?
— Иногда. Я служу, — ответил он уклончиво, как всегда, когда речь заходила о нем самом. — Выполняю поручения. Иногда нахожу то, что считалось давно утраченным. Хозяин щедр к тем, кто полезен.
Он говорил, а Алина слушала, завороженная. Он был воплощением той самой свободы, которой ей так не хватало. Он был связью с невероятным, с магией, которая была не удушающей ловушкой, как здесь, а бескрайним океаном возможностей. И он служил Ему. Это вызывало легкий холодок страха, но и странное доверие — ведь он понимал ее тоску по другому миру.
Постепенно их беседы стали довольно, личными. Он рассказывал ей о том, как одиноко бывает бродить по бескрайним туманам, быть вечным странником на службе у могущественного существа. Она делилась с ним своей тоской по дому, по друзьям, по простым человеческим радостям.
Однажды вечером воздух был особенно теплым и густым. Соловей завел свою трель где-то в глубине леса, и его песня казалась обещанием счастья. Артем пришел раньше обычного. Он выглядел задумчивым и каким-то… более человечным.
— Знаешь, — сказал он, глядя на играющие в ручье блики заходящего солнца, — я иногда забываю, каково это — чувствовать. По-настоящему. Радоваться простым вещам. Бояться за кого-то. — Он повернулся к ней, и его медные глаза были серьезными. — Ты напомнила мне об этом, Алина.
Ее сердце учащенно забилось. Она потупила взгляд, чувствуя, как тепло разливается по щекам.
— Я? Чем же?
— Своей… жизнью. Твоей яркостью. Твоей печалью. Ты вся — как этот весенний день. В тебе и солнце, и гроза. Это… прекрасно.
Он сделал шаг на встречу к ней. Потом еще один. Они стояли так близко, что она чувствовала исходящее от него легкое тепло и запах — свежего ветра, влажного мха и чего-то неуловимого, древнего.
— Я не должен этого говорить, — прошептал он, и его голос звучал глубже обычного, с новой, тревожащей ноткой. — Но я не могу молчать. С тех пор как ты здесь, эти туманы стали для меня не просто путем службы. Они стали… местом, где я жду тебя.
Он медленно, давая ей время отстраниться, протянул руку и коснулся ее щеки. Его пальцы были удивительно теплыми. Прикосновение вызвало у нее дрожь, но не от страха. От чего-то совсем иного.
И в этот самый момент небо, еще минуту назад ясное, потемнело. Подул резкий, холодный ветер, и с неба крупными, пушистыми хлопьями повалил снег. Весенний, тающий, волшебный. Он закружился в воздухе, одевая мир в мгновенную, тихую сказку.
Алина вздрогнула от внезапного холода, и Артем инстинктивно притянул ее к себе, чтобы укрыть от внезапной метели. Она не сопротивлялась. Она смотрела на него, на его лицо, озаренное бледным светом тумана и падающего снега, на его глаза, в которых плясали отражения снежинок и читалось что-то глубокое и бесконечно одинокое.
— Я не могу обещать тебя ничего, Алина, — прошептал он, и в его голосе звучала неподдельная боль. — Моя жизнь… она не принадлежит мне. Она принадлежит ему.
— Я знаю, — выдохнула она, и это была правда. Она знала, чем рискует, но в этот миг ее не волновало ничего, кроме него.
Мужчина наклонился, и его губы коснулись ее губ. Поцелуй был нежным, почти робким, но в нем была такая щемящая нежность и такая горькая безнадежность, что у нее перехватило дыхание. Он пах грозой и вековыми лесами, и в нем была вся тайна этого места. Снег таял на их лицах, смешиваясь со слезами, которые она сама не заметила, как пустила.
Когда они оторвались друг от друга, метель так же внезапно прекратилась, как и началась. Снег лежал на земле тонким, быстро тающим слоем, и сквозь разорвавшиеся тучи проглядывала луна.
Артем смотрел на нее, и его выражение было странным — смесью восторга и глубокой печали.