Она думала о Максиме, Игоре, Кате, Варваре и малыше Честере. Казалось, это было в другой жизни. Она думала об Артеме. Его образ тускнел, становясь красивым, но нереальным сном.
Осталось всего несколько дней. Правила были выжжены в ее сознании.
Не смотреть. Стать на колени. Не дрогнуть.
И за всем этим, в самой глубине, таился лишь один вопрос: что будет, если она нарушит их? Что, если она посмеет поднять глаза?
Глава 10: Обряд безмолвия
Ночь Выбора пришла беззвучно, обернув Раменье в саван из струящегося, фосфоресцирующего тумана. Воздух был густым и сладковато-терпким, от него слегка кружилась голова. На центральной площади, у подножия деревянного помоста, выстроились девушки деревни. Их было человек десять. Алина стояла среди них, как во сне, облаченная в грубую, но чистую белую рубаху, подпоясанную пучком сухой полыни. Руки ее были ледяными, а внутри — пустота, выжженная страхом и смирением.
Василиса стояла рядом, ее лицо было бледным и отрешенным, будто она уже покинула свое тело. Лиза, державшаяся чуть поодаль, бросала тревожные взгляды в сторону своей избы, где остался ее ребенок.
Площадь была полна народа. Все жители Раменья, от мала до велика, стояли по периметру, замершие и безмолвные. Их лица в молочном свете казались масками — бесстрастными и вечными. Не было слышно ни шепота, ни плача детей. Только тот самый низкий, навязчивый гул, исходивший из-под земли и из самой толщи тумана.
Матрёна, стоявшая у края толпы, встретилась с Алиной взглядом и едва заметно кивнула — жест, полный суровой обреченности.
«Помни правила.»
И вдруг гул прекратился. Наступила абсолютная, оглушающая тишина, давящая на барабанные перепонки. Туман у сцены сгустился, заклубился и начал медленно расступаться.
Темная тень вышла из пелены.
Он был в своей человеческой форме — тот невероятно прекрасный и леденяще-чуждый мужчина. Высокий, статный, одетый в одеяния из тьмы и переплетенных корней. Его кожа светилась мертвенным лунным светом, а волосы были чернее самой черной ночи. От него исходила такая мощь, что у Алины перехватило дыхание. Она немедленно опустила глаза, уставившись на землю, чувствуя, как колени подкашиваются от животного ужаса.
«Не смотреть. Не смотреть.»
Мужская тень медленно шла вдоль строя девушек. Его шаги были бесшумными. Алина видела лишь краешком глаза его ноги, обутые в нечто, напоминающее мягкие сапоги из испещренной узорами кожи. Он остановился напротив Василисы. Девушка замерла, не дыша. Длинные, изящные пальцы протянулись, коснулись ее волос, провели по щеке. Василиса вздрогнула, но не отпрянула. Пальцы скользнули ниже, коснулись ее подбородка, но не стал приподнимать его, а двинулся дальше.
Сердце Алины колотилось так громко, что ей казалось, его слышно на всю площадь. Он приближался и она видела его тень, падающую на землю перед ней. От него пахло морозом, хвоей и чем-то невыразимо древним — озоном после грозы и пылью тысячелетних звезд.
Он остановился перед ней.
Время остановилось. Девушка чувствовала на себе тяжесть его взгляда, ощущала его, как физическое давление. Вся ее воля ушла на то, чтобы не поднять глаз, чтобы не посмотреть в лицо этому ужасу и этой красоте.
«Не смотреть.»
Его пальцы коснулись ее волос. Прикосновение было ледяным, но за ним последовала волна того же странного, обжигающего жара, что и в их первую встречу. Пальцы скользнули по ее виску, к подбородку. Она застыла, ожидая, что он заставит ее поднять голову. Но вместо этого его рука опустилась.
И легла ей на грудь, чуть ниже ключицы.
Ладонь была холодной, как мрамор. Алина застыла, чувствуя, как под его рукой бьется бешено стучащее сердце. Девушка ждала, что оно разорвется, что лед проникнет внутрь и остановит его. Но вместо этого сердцебиение начало замедляться. Ужас стал уступать место странному, всепоглощающему спокойствию. Пустота внутри наполнилась тихим, мощным гулом, созвучным гулу земли. В голове пронеслись образы: бескрайние леса, глубокие озера, звезды, пляшущие в ледяном небе. Это был не гипноз. Это было... признание.
Он отнял руку.
И двинулся дальше, к следующей девушке.
Это заняло не больше минуты. Но для Алины показалось, что прошла вечность. Она стояла, не смея пошевелиться, все еще чувствуя на коже ледяной след его ладони.
Он не выбрал ее? Он просто... коснулся и прошел?
Обряд закончился так же внезапно, как и начался. Тень дошла до конца строя и повернувшись растворился в тумане, не выбрав никого. Молочная пелена сомкнулась за ним.
Гул вернулся, но теперь в нем слышались нотки разочарования, недоумения. Люди начали расходиться молча, не глядя друг на друга. Девушек никто не трогал. Они стояли, словно забытые игрушки.