Алина подняла глаза. Василиса ловила воздух ртом, будто только что всплыла с глубины. На ее лице было недоумение и странная обида. Лиза уже бежала к своей избе.
Ее не выбрали.
Облегчение, такое острое, что его почти больно было чувствовать, смешалось с горьким, унизительным чувством неприятия. Он коснулся ее — и отверг. Оставил здесь. В этой ловушке.
Алина не помнила, как дошла до окраины деревни, до невидимой стены, отделявшей ее от свободы. Слезы, сдерживаемые все эти недели, хлынули потоком. Девушка упала на колени в холодную, влажную землю, ее тело сотрясали беззвучные, отчаянные рыдания. Он не взял ее. Артем бросил. Хозяин отверг. Она осталась одна в этом молочном аду, навсегда.
— Ну что, подарочек не пригодился? — раздался над ней хриплый, полный ненависти голос.
Алина резко обернулась. Перед ней стоял Степан. Его лицо было перекошено злобой и чем-то еще — пьяной, животной жаждой.
— Он тебя даже брать не стал! — он засмеялся, и смех его был уродливым. — Сказано же было — чужачка ты. Никому не нужная.
— Уйди, Степан, — прошептала Алина, пытаясь встать, но ноги не слушались.
— Куда я уйду? — он шагнул к ней, огромный и грозный в полумгле. — Теперь ты ничья. Значит, можешь быть моей. Я тебя приберу и научу, как здесь жить по-настоящему.
Он наклонился, схватил ее за волосы и грубо прижал к себе. От него несло перегаром и потом. Алина закричала, пытаясь вырваться, но его сила была чудовищной. Мужчина повалил ее на землю, своим весом придавив ее, заглушая крики своей лапищей.
— Молчи, чужачка... сейчас все будет...
Внезапно Степан взвыл — не от крика, а от боли. Его вес с нее свалился. Алина, задыхаясь, отползла и увидела другую фигуру.
Это был Артем. Он стоял, выпрямившись, его лицо, обычно спокойное, было искажено холодной яростью. В медных глазах бушевала гроза. Степан, скорчившись, держался за бок, из его рта текла кровь.
— Сука! — прохрипел Степан, пытаясь подняться. — Я тебя...
Он не договорил. Туман позади него взволновался, сгустился и.… протянулся. Из пелены вышла огромная, могучая лапа, сплетенная из теней, тумана и спрессованной ярости самого леса. Она двинулась с нечеловеческой скоростью и сомкнулась вокруг Степана.
Мужчина даже крикнуть не успел. Его фигура на мгновение исчезла внутри клубка тьмы, и все исчезло — и лапа, и Степан. Туман сомкнулся, как будто ничего и не было. Только вмятины на земле да капля крови на мху говорили о том, что это не сон.
Наступила мертвая тишина.
Артем стоял, тяжело дыша, его кулаки были сжаты. Затем он обернулся к Алине. Ярость в его глазах сменилась на что-то иное — на боль, на тревогу, на бесконечную усталость.
Он скинул с плеч свой длинный плащ из темной кожи и, накинув его на ее дрожащие плечи, застегнул на горле. Плащ пах им — ветром, дальними дорогами и тем самым древним холодом.
— Прости, — прошептал он, и его голос сорвался. — Я не мог прийти раньше.
Он не договорил, лишь посмотрел на туман, который снова заволновался.
Без лишних слов он наклонился, подхватил ее на руки — легко, словно она невесома. Алина не сопротивлялась. У нее не осталось сил ни на что. Она лишь прижалась лицом к его холодной кожаной куртке, чувствуя, как он несет ее.
Прямо к стене тумана.
— Нет... — слабо протестовала она. — Нельзя... барьер...
— Для меня можно, — сказал он, улыбнувшись тихо, но твердо. — Для тебя теперь тоже.
Он шагнул в серебристую пелену. Алина зажмурилась, ожидая удара, сопротивления. Но его не было. Было лишь ощущение ледяной влаги на лице и пронизывающего холода, который кольнул до костей.
Артем шел, не останавливаясь, унося ее все глубже в молочную пустоту. Свет Раменья, жалкий и бледный, остался позади, растворился и исчез. Их окружала лишь бесконечная, беззвучная, движущаяся стена.
Мужчина прижал ее крепче к себе, пытаясь согреть своим телом.
— Спи, Алина, — его голос прозвучал прямо у ее уха, приглушенный туманом. — Просто спи.
И она, повинуясь, окончательно отпустила реальность, проваливаясь в темноту, укачиваемая его бесшумными шагами по дороге, которой не было.
Глава 11: Дар тумана
Сознание возвращалось к Алине медленно, как сквозь толщу мутной воды. Сначала она ощутила тепло. Не то влажное, промозглое тепло Раменья, а сухое, ровное, исходящее откуда-то сбоку. Потом — запах. Пахло кожей, древесным дымом и чем-то пряным, незнакомым.