Девушка открыла глаза.
Над ней был не низкий бревенчатый потолок, а сводчатый, сложенный из темного, почти черного дерева. Она лежала на широкой кровати, укрытая мягким меховым одеялом. В центре комнаты тлели угли в очаге, отбрасывая на стены причудливые танцующие тени. Комната была небольшой, обстановка — спартанской, но в ней чувствовался странный уют. Не было ощущения ловушки.
Дверь скрипнула, и в проеме возникла знакомая фигура. Артем. Он держал в руках деревянную кружку, от которой шел пар.
— Ты проснулась, — произнес он, и его голос прозвучал обыденно, будто они виделись только вчера. — Как себя чувствуешь?
Алина села, чувствуя легкое головокружение. Она молча смотрела на него, пытаясь прочитать в его медных глазах хоть что-то — ложь, жалость, расчет. Но видела лишь усталую напряженность.
— Где я? — ее голос был сиплым от неиспользования.
— В моем доме, — он подошел и протянул ей кружку. — Пей. Это отвар. Поможет прийти в себя.
Она машинально взяла кружку. Горячий напиток обжег губы, но согрел изнутри. Он был горьковатым, с травяным послевкусием.
— Твой дом? — переспросила она. — Но он... в тумане?
— На границе, — поправил он, присаживаясь на краешек грубого табурета неподалеку. — В месте, где его законы слабее. Здесь можно спокойно дышать.
Она допила отвар, чувствуя, как сила понемногу возвращается в тело. Память накатила обрывками: обряд, отвержение, Степан... исчезновение.
— Степан... что с ним?
Лицо Артема стало непроницаемым.
— Хозяин призвал его к ответу.
Мужчина сказал это так просто и бесстрастно, что по спине Алины пробежал холодок. Она вспомнила ту тень, ту лапу из тумана.
— А почему... почему ты меня забрал? Как ты смог?
Он отвел взгляд, разглядывая пламя в очаге.
— Это долгая история. Скажу лишь, что цена была высокой. Но она уплачена.
Он не стал говорить больше, и Алина не стала настаивать. В первые дни ее существование было похоже на жизнь призрака. Девушка молчала, почти не ела, часами могла сидеть у небольшого слюдяного окошка, вглядываясь в вечный, неподвижный молочный свет за ним. Недоверие к Артему было стеной. Мужчина спас ее, но он был частью этого мира, его слугой и знал правила, и нарушил их. Почему? Чтобы сделать ее своей пленницей в другой, более комфортной клетке?
Артем не давил, он оставлял еду у двери, приносил дрова, иногда исчезал на долгое время, оставляя ее одну. Он был как тень — присутствующий, но ненавязчивый.
Но постепенно лед начал таять. Однажды она не выдержала и вылила ему всю свою боль, все свое отчаяние. Про то, как ее друзья пропали, как поступил Степан, как ее жизнь превратилась в кошмар.
Мужчина слушал, не перебивая, его лицо оставалось серьезным. А когда она закончила, рыдая, он просто сказал:
— Ты не была отвергнута. Ты была замечена, и это — совсем другое.
С той ночи что-то между ними сдвинулось. Алина начала замечать быт. Она стала помогать ему по хозяйству — подметала пол, варила похлебку из припасов, что он приносил. Они говорили мало, но их молчаливое соседство стало обретать смысл. Девушка снова начала улыбаться — сначала неуверенно, робко, а потом все чаще, отвечая на его редкие, скупые шутки.
Однажды он принес ей пучок дикого лука, и она вдруг осознала, что ждала его возвращения. Не со страхом, а с тихим, теплым ожиданием.
Прошла неделя. Может, больше. Время здесь текло по-другому.
Как-то утром Артем, застегивая пряжку на своей кожаной куртке, обернулся к ней.
— Оденься потеплее. Я должен кое-что тебе показать.
В его голосе была непривычная торжественность. Сердце Алины екнуло. Страх вернулся на мгновение, но она подавила его. Она доверяла ему настолько, насколько вообще могла доверять здесь.
Они вышли из дома. Туман, как всегда, был вокруг, но Артем вел ее уверенно, держа за руку. Его пальцы были теплыми и твердыми. Девушка шла, чувствуя под ногами мягкий, упругий мох, и не отпускала его руку, как единственную нить в этом молочном лабиринте.
Шли они недолго. И вдруг Алина почувствовала, как воздух меняется. Он стал свежее, в нем появились знакомые запахи — влажной земли, цветущего иван-чая, свободы. Туман перед ними стал редеть, превращаться в легкую, прозрачную дымку.
И тогда она увидела это.
Солнце.
Не бледное пятно, а настоящее, живое, багровое солнце, садящееся за линию горизонта. Оно окрашивало небо в невероятные цвета — от нежно-розового до глубокого пурпура. Внизу расстилалось бескрайнее Васюганское болото, и его бесчисленные озерца горели, как расплавленное золото. Крики птиц, шелест ветра в осоке — все звуки обрушились на нее, такие громкие и настоящие после гнетущей тишины тумана.