— Держи связь. Я буду выходить каждые пять минут. Если я не вышел через пятнадцать… — он не договорил, лишь сжал кулаки. — Ищите свой путь.
Не слушая больше возражений, он развернулся и шагнул в белую стену. Она поглотила его за два шага. Сначала был слышен хруст его шагов по валежнику, потом они стали тише, и вот уже ничего не было слышно. Только всепоглощающее, мертвое молчание.
Алина, Сергей и Варвара остались одни. Он неподвижно стоял, вглядываясь в туман, она же, обхватив себя руками, пыталась не сойти с ума. Варвара присела на корточки, обнимая дрожащего Честера, который забился под ее куртку, тихо поскуливая.
Прошло пять минут. Десять. Рация молчала.
— Сергей… — начала она, но он резко поднял руку, заставляя ее замолчать.
Он прислушивался. Его замершая поза напоминала оленя, учуявшего волка.
И тогда Алина тоже услышала. Не шепот. Не голоса. Тихий, едва различимый смех. Детский, звонкий, полный абсолютного, нечеловеческого веселья. Он доносился сверху, с крон деревьев, и был таким жутким в этой мертвой тишине, что у Алины перехватило дыхание.
Внезапно рация на поясе у Сергея резко захрипела. Раздался голос Максима, но искаженный, полный статики и невыразимого ужаса:
— Сергей… тут… свет… такие глаза… — последовал душераздирающий, обрывающийся на полуслове крик, и связь прервалась.
В тот же миг Сергей, всегда такой непоколебимый, вдруг ахнул. Его глаза закатились, ноги подкосились, и он рухнул на землю как подкошенный, выронив нож. Он был без сознания.
Алина и Варвара остались одни. Варвара вскрикнула, прижав Честера еще крепче. Собака вырвалась и, подбежав к неподвижному Сергею, жалобно тявкнула, тычась носом в его щеку.
— Сергей! — позвала его Варвара. — Очнитесь!
Но он не двигался.
Алина отшатнулась от тела Сергея, сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет
из груди. Она металась взглядом по сторонам, ища спасения, которого не
было.
И тогда она его увидела
Из тумана, прямо перед ней, медленно проступила тень. Сначала это было просто пятно тьмы, более черное, чем сама ночь. Оно не отражало света, а поглощало его. Пятно росло, вытягивалось, обретая форму. Человеческую форму.
Перед ней стоял мужской силуэт. Невероятно, потусторонне красивый. Высокий, статный, с кожей бледной, как лунный свет, и волосами чернее смоли. Черты его лица были идеальными и острыми, словно выточенными из темного льда. Но красота его была леденящей, пустой. В его темных, бездонных глазах не было ничего человеческого — лишь холодное, древнее любопытство и безмерная, всепоглощающая мощь.
Он был одет в одежды из чего-то, что напоминали тени и переплетенные корни деревьев. От него веяло морозом и запахом хвои после грозы.
Алина не могла пошевелиться. Паралич страха сковал ее. Она могла только смотреть, как он делает бесшумный шаг вперед.
Он подошел вплотную. Холодный воздух струился от него, заставляя ее кожу покрываться мурашками. Он медленно, с невозмутимым спокойствием, протянул руку. Длинные, изящные пальцы коснулись ее щеки.
Прикосновение было ледяным, но по коже пробежал странный, обжигающий жар. В голове у Алины пронеслись видения: вековые дубы, танцующие в лунном свете, пение неведомых созданий, бескрайние болота, хранящие тысячи тайн. Это был не гипноз. Это было… приглашение в другой мир.
Он наклонился к самому ее уху. Его голос был низким, бархатным, как шелест листвы, и в то же время металлическим, как лязг ветвей на ветру. В нем звучала сила самой земли — древняя, неумолимая и не знающая возражений.
— Ты пойдешь со мной.
Сознание Алины не выдержало напора этой чужой, нечеловеческой воли. Мир поплыл, почва ушла из-под ног, и ее поглотила бездонная, темная пустота, из которой не было возврата.
Глава 3: Пробуждение в Нави
Первым проснулось чувство обоняния. Пахло старым деревом, пропитанным дымом, сушеными травами с горьковатым оттенком полыни и чем-то молочным, теплым — как парное молоко. Пахло детством. Пахло бабушкиным домом в деревне, куда ее возили на лето. Этот знакомый, уютный запах был таким несовместимым с ледяным ужасом тумана и черной тенью, что сознание Алины сопротивлялось, отказывалось просыпаться.
Она медленно открыла глаза.
Над ней был не полог палатки, а низкий, грубо сколоченный потолок из темных бревен, покрытый паутиной, в которой застряли засушенные пучки трав. Она лежала на широкой деревянной кровати, укрытая лоскутным одеялом, тяжелым и теплым. Свет в горницу пробивался сквозь маленькое слюдяное окошко, слабый, рассеянный — словно снаружи был все тот же нескончаемый туман.