Она резко села. Голова закружилась, в висках застучало. На ней была не ее спортивная футболка и термобелье, а длинная, грубая рубаха из небеленого льна, до пят. Чужая одежда. Кто-то ее переодел.
Паника, приглушенная странностью обстановки, снова накатила волной. Она сорвалась с кровати, босые ноги коснулись прохладного, неровного пола из плах. Комната была небольшой, обстановка — более чем скромной: кровать, грубый стол, лавка вдоль стены, на полках — глиняная и деревянная посуда. Все старое, но чистое. Настоящий дом позапрошлого века.
«Где я? Что случилось? Макс… Игорь… Катя, Сергей…» — мысли путались, обрывались воспоминанием о ледяном прикосновении и низком голосе:
«Ты пойдешь со мной».
Она подбежала к двери и рванула на себя ручку-скобу. Дверь поддалась неохотно, со скрипом.
То, что она увидела, заставило ее замереть на пороге.
Она стояла на крыльце такого же старого, почерневшего от времени сруба. А перед ней раскинулась деревня. Небольшая, состоящая из двух десятков таких же изб, разбросанных в беспорядке вокруг центральной площади с колодцем-журавлем. Между домами стояли столбы с повешенными на них пучками трав, деревянными оберегами в виде конских голов и ловцов снов из перьев и веток.
Но главное было не это. Деревню, ее жителей, небо — все окутывал тот самый молочно-серебристый туман. Он был не таким густым, как в лесу, но постоянным. Он висел легкой дымкой, смягчая контуры изб, делая движения людей плавными, почти призрачными. Солнца не было видно, лишь ровное, рассеянное свечение, исходящее отовсюду сразу. Было тихо, непривычно тихо. Не слышно было ни птиц, ни ветра, только приглушенные голоса и скрип дверей.
По деревне медленно, не спеша, двигались люди. Они были одеты так же, как и она — в простые льняные и шерстяные одежды домотканого вида. Женщины с корзинами, мужчины с вязанками хвороста. Они перебрасывались тихими, спокойными фразами, и никто не казался удивленным или встревоженным ее появлением. Их взгляды скользили по ней с легким любопытством, но без удивления, словно появление новой девушки в чужой рубахе было обыденным делом.
Алина почувствовала приступ тошноты от нереальности происходящего. Это был сон. Кошмар. Она повернулась, чтобы броситься обратно в дом, и чуть не столкнулась с высокой, сухощавой старухой, стоявшей прямо за ней в тени крыльца.
Та смотрела на нее темными, как изюминки, глазами. Ее лицо было изборождено глубокими морщинами, а волосы, убранные под темный платок, были серебристыми как луна. В руках она держала посох из причудливо изогнутого корня.
— Очнулась, птаха? — голос у старухи был скрипучим, но не злым. — Ничего, ничего. Отходишься. Все тут через это проходили.
— Где я? — выдохнула Алина, ее собственный голос показался ей сиплым и чужим. — Кто вы? Где мои друзья?
Старуха внимательно посмотрела на нее, словно оценивая.
— Место это зовется Раменье - деревня Хранителей. А я — Матрёна, считай, что ты в гостях у старика Велеса. Что до твоих спутников… — она покачала головой, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. — Их участь нам неведома. Хозяин привел только тебя.
«Хозяин». То самое слово, которое она уже слышала. От него по спине побежали мурашки.
— Как отсюда уйти? Мне нужно найти их! — голос Алины дрогнул.
Матрёна усмехнулась, сухо, как треснула ветка.
— Уйти? Милая, никто отсюда не уходит. Туман — это и стена, и дверь. Но открывается она только для него да для тех, кого он сам приведет. А приводит он редко. Чаще забирает. Теперь ты будешь здесь, как и мы все.
— Что значит «здесь»? Я не понимаю!
— Значит, живешь, работаешь, слушаешься старейшин. И не пытаешься сунуться в туман без спроса. А то… — она не договорила, лишь многозначительно посмотрела в сторону леса, где туман сгущался в непроглядную стену. — Ступа прогуляйся, посмотри и начни привыкать. Голодна?
Алина, ошеломленная, молча кивнула. Матрёна мотнула головой в сторону площади.
— Иди к колодцу. Там Федосья раздает на день хлеб да похлебку. Скажешь, что от меня прислана.
С этими словами старуха развернулась и, постукивая посохом, медленно побрела вдоль улицы, растворившись в тумане, словно ее и не было.
Алина осталась одна на крыльце, чувствуя себя абсолютно потерянной. Она медленно сошла на землю и пошла туда, где виднелось скопление людей.
По дороге она внимательно разглядывала деревню и ее обитателей. Все казалось застывшим во времени. Не было видно проводов, машин, никаких следов современности. Люди выглядели… спокойными. Слишком спокойными. Их движения были размеренными, глаза не выражали ни радости, ни печали — лишь какое-то глубинное, привычное смирение.