Они кивали ей, некоторые даже пытались улыбнуться, но улыбки были какими-то натянутыми, будто они забыли, как это делается.
У колодца несколько человек стояли с глиняными мисками и кружками в руках. Женщина лет сорока, Федосья, с добрым, усталым лицом, разливала из большого котла густую похлебку. Увидев Алину, она налила и ей, не спрашивая имен, и протянула краюху темного, душистого хлеба.
— На, детка, подкрепись. Видок-то у тебя болезный.
— Спасибо, — машинально прошептала Алина. — Скажите… вы все тут живете?
— А куда же нам деваться? — Федосья добродушно улыбнулась. — Тут и живем с рождения. И родители наши тут жили, и деды.
Алина посмотрела на одежду женщины, на кожаные лапти на ее ногах.
— А… а какой сейчас год на дворе?
Федосья на мгновение задумалась, затем махнула рукой.
— Эх, кто его знает… Годы тут не важны. Важно — солнцеворот да равноденствие. Их Хозяин нам указывает. А считать… да на что нам считать?
От этих слов стало по-настоящему страшно. Эти люди не знали, какой год? Они были отрезаны от времени так же, как и от пространства.
Рядом с Федосьей работала юная девушка, лет шестнадцати, с двумя длинными русыми косами и большими, слишком серьезными для ее возраста глазами. Она молча собирала пустые миски и украдкой поглядывала на Алину с нескрываемым любопытством.
— А ты как сюда попала? — набралась смелости спросить Алина, обращаясь к ней.
Девушка вздрогнула и опустила глаза.
— Меня… матушка принесла. Когда я мала была. Сказали, из-за тумана. Она не выжила, а меня… оставили.
— А как тебя зовут?
— Василиса.
В ее голосе не было ни горя, ни обиды — лишь тихая покорность. Алина поняла, что многие здесь — потомки таких же потерявшихся, как она. Целая деревня, поколениями жившая в ловушке.
Внезапно на площади возникла суета. Из тумана вышли двое мужчин, таща за собой третьего. Тот был бледен, его одежда была порвана, а в глазах стоял безумный, дикий ужас. Он что-то беззвучно шептал, вырывался.
— Опять Гришку понесло, — вздохнула Федосья, без особого удивления. — В туман, видать, сунулся без спросу. Ну, сейчас старейшины его в жертвеннике успокоят.
Мужчины поволокли бормочущего человека к краю деревни, где стояла самая большая и древняя на вид изба, украшенная резными символами и черепами животных. «Жертвенник». Звучало зловеще.
Василиса, увидев направление взгляда Алины, тихо прошептала:
— Туда нельзя, там могут находится только избранные. Там говорят с Хозяином.
Алина почувствовала, как по коже пробегает холодок. Она вспомнила слова Матрёны: «Слушаешься старейшин». Здесь были свои правила, свои табу. И свое правосудие.
Она медленно пошла прочь от колодца, к окраине деревни. Она должна была увидеть. Убедиться сама.
На краю поселения туман снова становился густым, непроницаемым. Он был живой стеной, ограждающей этот маленький мирок. Алина протянула руку, и молочная пелена обвила ее пальцы, холодная и влажная. Она сделала шаг вперед.
И тут же почувствовала странное сопротивление. Воздух стал плотным, упругим, как желе. Она сделала еще шаг — и нога уперлась в невидимую преграду. Она надавила сильнее — туман словно сжался, оттолкнув ее назад, на твердую землю. Она попыталась пройти вдоль границы — то же самое. Невидимый барьер, купол, опускавшийся над деревней.
Паника снова затопила ее. Она начала бежать вдоль стены тумана, тыча в нее руками, но везде встречала одно и то же упругое, непреодолимое сопротивление.
Обессиленная, она опустилась на землю у края этого невидимого частокола. Слезы, сдерживаемые до сих пор, хлынули ручьем. Она тихо плакала, глядя на молочную стену, за которой остались ее друзья, ее жизнь, ее мир.
Вдруг она услышала тихий шорох. Она подняла голову. Из тумана, прямо перед ней, медленно выступила фигура. Высокая, темная. Сердце Алины бешено заколотилось — она узнала его.
Он стоял, не двигаясь, всего в нескольких шагах, по ту сторону барьера. Его прекрасное, бесстрастное лицо было обращено к ней. В его темных глазах она прочитала не угрозу, а… любопытство. Как человек смотрит на интересное насекомое, пойманное в банку.
Он медленно поднял руку и коснулся ладонью невидимой стены. В месте прикосновения туман на мгновение потемнел, заклубился.
Алина замерла, не в силах пошевелиться, загипнотизированная его взглядом.
Он не сказал ни слова. Просто постоял еще мгновение, затем развернулся и шагнул обратно в туман. Его фигура растворилась в молочной пелене, оставив Алину одну с леденящим душу пониманием.