Оскорбление зацепило лакея за живое. Он побагровел и метнулся вперед, дико вращая глазами, презрев опасность. По губам Таши зазмеилась неприятная ухмылка. Гоблинка с силой вскинула руки вверх и вперед, словно рывком подняла и оттолкнула нечто тяжеленькое. Ловец медведей ойкнул и, нелепо подпрыгнув, грохнулся на обе лопатки - как если бы поймал хороший удар под челюсть. Господин в жаккардовом рокотоне выронил трость и стоял с открытым ртом, а подкупленный кучер ухнул что-то нечленораздельное и спешно погнал фиакр прочь, не потрудившись при этом вернуть несомненно выпрошенный им заранее аванс.
Таша переступила через затихшего лакея, и двинулась к его хозяину.
- Ненавижу извращенцев.
Господин Извращенец, не будучи полным идиотом, шустро сообразил, что к чему, и попытался ретироваться, позабыв даже про свою породистую трость.
Гоблинка мимоходом сжала пальцы в кулак - и ноги человека стиснуло так, что мышцы заныли. Он повалился на мостовую мешком с костями, глухо брякнув всем телом о булыжники. Улыбка сползла с лица девчонки, а в холодных глазах засветилось предвкушение чужой боли.
- Таша, не стоит.
Невысокий мужчина в накинутой на плечи почтенного возраста гетоне* остановился у гоблинки за спиной. Короткие штаны с распухшими карманами едва доставали до бортов потертых сапог. Взбитые ветром рыжие кудри смешно топорщились на макушке. Чувствовалось, что собственный внешний вид человека волновал мало. Он ждал, пристально глядя куда-то на ухо и щеку Таши. Плечи гоблинки поникли, а на лице всплыло выражение нашкодившего ребенка.
Почувствовав, что свободен, любитель маленьких девочек кое-как утвердился на ногах и побежал прочь с завидной прытью. Таша проводила его тяжелым взглядом, еле сдерживаясь от соблазна снова вернуть себе контроль над проворно переставляемыми ногами. Она уже почти решилась устроить господину Извращенцу еще одно болезненное падение, когда ее волос коснулась рука учителя. Готовая резко сжаться в кулак тонкая кисть расслабилась.
- Что это было, Раштан? - в тихом спокойном голосе, струился холод.
Мастер Одор обращался к ней подобным образом редко, и такое обращение говорило о крайней степени его недовольства.
Таша вздохнула.
- Любителю детских попок захотелось потешить друга с миленькой гоблинкой.
Одор поморщился. Он до сих пор не мог привыкнуть к привычке Раштан называть вещи своими именами.
- Мы уже обсуждали тему негодяев. Что тебе мешает оставить их на совесть кардов?
- Совесть? У кардов? Да при завидной толщине негодяйских кошелей?!
Чувствуя, что здесь не очень-то поспоришь, Одор отступился.
- Ты еще не передумала? - спросил он, понизив голос. Холод улетучился. Остался только теплый бархат.
Таша повернулась к мужчине и встретилась с ним взглядом. Странные глаза в обрамлении белых ресничек выражали твердую уверенность, но Одор видел так же и тщательно скрываемый страх. Она отчаянно боялась, но не могла позволить себе отказаться от затеи.
- Вы добыли карту?
- Она у меня.
Гоблинка кивнула.
- Я не передумаю. Не зря же мы полмесяца тут околачивались... И для меня это слишком важно. Вы знаете.
- Ты обещаешь, что после того, как мы закончим в катакомбах, ты последуешь за мной на север?
Таша не сразу, но ответила:
- Вы мой учитель. Я последую за вами.
* * *
В пятидесяти ласандах от Нового Каралона, на восточной оконечности острова, образованного развилкой реки Дички, высились две башни. Стены одной были щедро украшены, и сама она была стройна, с высокими окнами, квадратной черепичной крышей, с замысловатым шпилем и коваными водостоками. Другая была широка, кругла и неприступна. В крупном камне кладки под самой крышей чернели узкие бойницы.
Сжимая ногами бока беспокойно гарцующего коня, гоблинка разглядывала городскую ратушу и тюрьму - все, что осталось от заброшенного около двух веков назад и называемого нынче старым Каралона. Город был деревянным. Когда жители уходили, они разобрали строения и унесли весь мало-мальски пригодный для строительства материал. То, что осталось, за двести с лишним лет почти исчезло с лица земли. Как рассказывал Одор, Дичка начала выходить из берегов, затапливая пашни. Люди первое время боролись с напастью, но кроме взбунтовавшейся реки, внезапно начал подниматься уровень подземных вод. В погребах стояли маленькие озерца, а фундаменты домов портились от сырости. По прошествии нескольких лет стало очевидным, что пойма реки превращается в болото. Постепенно люди потянулись прочь. К востоку от гибнущей в устье Дички долины затеяно было строительство Нового Каралона. Выросший на берегу залива город приобрел статус морских ворот восточного Аргедана и, благодаря ландшафтным особенностям побережья, превратился в неприступный легко обороняемый форпост. Покинутый Старый Каралон ветшал и гнил. Ширились топи у подножия городских валов. Какое-то время туда еще забредали всякого рода искатели приключений, в основном охотники за легким золотом - в надежде отыскать в подземельях под ратушей заброшенные сокровища. Позже болота стали непроходимы. Поговаривали, в них завелась мелкая нечисть. В течение полутора веков слухи обрастали выдумками, очень кстати припомнилось заброшенное кладбище, могилы которого, несомненно, были размыты прибывшей водой. К Старому Каралону больше никто не хаживал, и ненадежные тропки, проложенные редкими путниками, со временем перестали существовать.
Остановившись на возвышенности, Раштан и Одор смотрели на окончательно одичавшую Дичку, разлившуюся множеством зеркальных заводей посреди серого в рассветном мареве камышового пледа. Болото простиралось до края горизонта.
- Сколько в нем ласандов?
- Думаю, не меньше пятнадцати по прямой от нас на запад.
Таша округлила глаза.
- Да ну!
- С юга на север еще больше...
Гоблинка промолчала. Она вглядывалась в одинокие башни на окруженном кольцом леса городском холме - единственные каменные строения Каралона. Она могла различить барельефы на фасаде ратуши и сосчитать бойницы тюремной бастиды, хотя развалины города лежали не ближе чем в пяти ласандах от кручи, с вершины которой Таша и Одор окидывали взглядом долину. Зрение, доставшееся ей от Серой мамочки, еще ни разу не подводило гоблинку. Зато пришлось многое вытерпеть из-за нежной человеческой кожи, мягких ногтей и пушистых пепельных волос, унаследованных от отца.
Одор глянул на Ташу и прищурил глаза, заметив, как у нее обнажились краешки клыков.
- Что с тобой?
Девушка мотнула головой, уходя от ответа, развернула коня и направила его к спуску.
- Как будем идти через топи?
- Коней оставим здесь. Поклажу возьмем с собой. А затем я проведу небольшой урок.
- Хм?
- Поищем оригинальное применение твоим способностям, - пояснил Одор, усмехаясь.
Таша придержала коня, выворачиваясь в седле так, чтобы видеть лицо учителя.
- Оргили... наль... какое?
- То есть не направленное на изничтожение ближнего своего.
- Вы иногда очень заумно толкуете, учитель.
Мужчина почесал рыжий пушок на подбородке и пожал плечами, обгоняя задумавшуюся над его словами гоблинку.
- Эй-эй! Погодите! Хотите сказать, я, кроме как убивать, ничего и не умею?
- Скорее, ты не желаешь тратить силы ни на что другое.
Таша хмыкнула под нос, удовлетворенная ответом, и расслабилась. Одор покачал головой.
- И это не хорошо.
- Почему? - гоблинка удивленно выгнула брови.
- Давай зайдем с другого конца. Что в этом хорошего?
- Я всегда могу начистить рыло любому уроду.
- Убедительно, но не для меня. Еще что-нибудь?
- Меня все боятся.
Одор кашлянул.
- Кто боится - тот уважает, - с нажимом добавила гоблинка.
- И зачастую скрывает ненависть.
- Да и пусть скрывает. Мне-то какое дело?.. Держи врагов в страхе. Нет на земле зверя страшнее тебя... - Таша запнулась и помрачнела.
- Жестокая философия. Кто сказал?