- Не говори так, - девушка мучительно поморщилась. - Это неправда. Я могу слишком мало. Ничтожные крохи. Мне необходимо учиться, тогда, может быть, я...
Теан повернул голову так, что Лайлин показалось, будто он видит ее сквозь повязку.
- Ты уже столько сделала для меня, что про крохи говорить точно не приходится.
В наступившей тишине только ветер шуршал, перебирая колоски трав. Цикады стрекотали. Теан бессознательно поглаживал теплую руку, а Лайлин, замирая, следила за движением его пальцев. От ласковых прикосновений мысли у нее путались, а в груди рос шар горячего воздуха. Казалось, тело сейчас взлетит, подхваченное случайным порывом ветра.
- Над нами, наверное, звезды плывут.
- Да. Все небо усыпано...
- Я боюсь, что однажды забуду, как они выглядят, - в голосе Теарана разлилась тоска. - Я и сейчас уже многого не могу вспомнить.
Лайлин горько улыбнулась. Ей было обидно за виконта, за себя, за то, что при других обстоятельствах он - блистательный кавалер, сын графа, офицер императорской армии - и не заговорил бы с какой-то деревенщиной, дочерью кузнеца. Несчастье сделало счастье возможным, но разбавило его желчью. Лайлин чувствовала, что не успокоится, пока не вернет Н'Карну зрение, только где-то в глубине души скреб коготками страх. Ведь это ясно, как день! Обретя утраченное, виконт уйдет своей дорогой. Не побоявшись Шеа. Отмахнувшись от Халахама с его скрытыми ото всех планами. Он был достаточно силен и независим для такого шага. "И достаточно жесток для того, чтобы отшвырнуть влюбленную по уши девчонку. Уж это точно... Втрескаться в красавца из высшего света - что еще придумаешь? Мало тебе головной боли? Еще и сердечной захотелось".
Лайлин разняла сплетенные пальцы, поднимаясь.
- Что случилось? - Теаран растерянно уронил взметнувшуюся было вслед руку.
- Холодно. И спать пора. Завтра дорога. К вечеру хотели до Новой Каоры добраться.
Сухой отчужденный голос подействовал на виконта, как незаслуженная оплеуха. Удивление быстро сменилось досадой. Н'Карн, ни слова не говоря, нащупал палку и кое-как утвердился на ногах. "Разговоры под звездами не по душе? Или жалкие благодарности слепца?"
Невидимые пальцы обвили запястье. Теаран поборол желание сбросить их. "А иди ты к грызущему со своей жалостью и чувством долга!" Прикосновения, в которых раньше он находил утешение, теперь казались отвратительным лицемерием, вызывали брезгливость и раздражали. Дорога обратно миновала в натянутом молчании.
Уже забираясь в фургон, виконт расслышал тихое:
- Доброй ночи.
- И тебе, - рыкнул в ответ, задергивая полог.
* * *
- С виверной на борт не пущу! Все. Мое последнее слово!
Хозяин громадной плоскодонки, выкрашенной в красную с серой полосу, отвернулся, принявшись орать на батраков, перетаскивавших с берега в трюм винные бочки.
- Это не виверна. Это варан. Ящерица, - терпеливо повторил Одор уже в третий раз. - Ведет себя смирно. Дрессированный. Мы его держим на поводу. Можем еще и намордник приладить.
- Я везу птицу. Сто пятьдесят голов. В полдень пригонят овец. Мой тьялк уже на корабль не похож - плавучий зверинец. Ежели мне ваш "баран" еще беспорядки наводить станет, так за три дня пути я поседею! Нет! Не стоит шкурка выделки.
- Сколько?
Раштан поежилась от тяжести брошенного слова.
Капитан тьялка тоже замер, пойманный неподвижным взглядом Одора. Быстро прикинув в уме сумму, на которую может посягнуть, пользуясь очевидно безвыходным положением странной парочки, мужчина крякнул:
- Пятьдесят.
- Тридцать.
- Пятьдесят.
- Пойдем, Таша.
Одор резко развернулся на каблуках и зашагал по пирсу, уворачиваясь от грузчиков.
- Погоди! Тридцать пять!
- По рукам.
- И намордник на "барана".
- Сделаем.
Из Ванши до Грота, по словам капитана, судно должно было доплыть за неполных три дня. Дальше перед гальтом стоял выбор: пробираться до Нортрока, где запланирована была встреча с Халахамом, по суше, пересекая Долгий тракт, или же подыскать еще один корабль, за баснословную сумму уговорив капитана принять на борт растущего на прямо глазах дракона-виверну-варана Юку. Уже сейчас Одор склонялся к первому варианту. Тем более что Гончих удалось сбить со следа и опасаться пока было нечего.
Он вынул из рук Раштан повод, тут же одернув не в меру развеселившегося ящера, и поднялся по скользкому трапу на борт.
Лет пятьдесят назад Новая Каора была захудалой деревенькой. Но после того как со стороны Ййена взялись заново мостить старый тележный тракт, сдвинув его чуть дальше к югу, Каора внезапно оказалась в самой гуще событий. Через деревенский рынок хлынуло такое количество товаров, что за счет торговли и дохода с постоялых дворов на месте дюжины хаток вскоре появились десятки новых домов. Поток переселенцев увеличивался - и за несколько лет весь разрослась в приличный городок. Городок обзавелся частоколом в два человеческих роста, тремя торговыми площадями, множеством трактиров, улицей "красных фонарей" и даже ратушей, а вместе с нею и градоправителем из местных баронов.
На подъезде к городу компании пришлось простоять битый час в заторе перед воротами. Повозки досматривали. В прошлом месяце благодаря лишь случаю уже на подступах к рынку вскрылась партия фьяха, и теперь прибывающий люд с их добром "перетряхивали" самым дотошным образом. Узнав об этом, Теаран вспомнил Эл Тейтона и его махинации в Юрре. Возможно, в деле с наркотиками на каорских рынках замешаны были подельники опального графа.
Халахам был уверен, что у него прибавилось седых волос после препирательств со стражниками касательно скарба Каилары. Еще бы - ведь там добрую половину составляли подозрительные порошки, коренья, и пакеты с травами. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не додумались привести аптекаря. Ученый муж подтвердил "легальность лекарственных средств", попытавшись при этом умыкнуть парочку склянок, для пополнения запасов аптеки. И ему, несомненно, удалось бы набить карманы, не будь рядом Алестара. По окончанию досмотра, гальт выпросил у строчившего протокол клерка бумагу с печатью, где черным по белому значилось, что поклажа прошла проверку, в результате которой ничего противозаконного в ней обнаружено не было. Еще не хватало завтра на выезде из города снова угодить в этот кошмар с потрошением фургонов.
В разгар торгового сезона отыскать свободное место на постоялом дворе оказалось едва ли не сложнее, чем иглу в стоге сена. Наконец, измученные и отчаявшиеся, посовещавшись напоследок, путешественники выложили двадцать три имперских готлема за ночь в комнатах со знаком "серебряного пера" - категория выше среднего, для преуспевающих дельцов, купцов, и мелкого дворянства.
Лайлин с Эрикиром, как дети, радовались мягким подушкам, цветным обоям на стенах, и резной мебели. Теаран, вдыхая воздух, пропитанный запахами кухни, старой обивки и пыли, держался, как в гостях у бедного родственника: с легким пренебрежением и тщательно скрываемой брезгливостью. О том, что не так давно мылся в кадушке, пропахшей репой, он старался не вспоминать, равно как и то том, что с того раза прошло уже больше недели. Айхел умудрился устроиться вышибалой на этот вечер, на глазах у хозяина стукнув лбами двух перебравших посетителей. Когда ему шепнули, что одним из дебоширов был младший сын барона Тенбер-какого-то, кузнец только бровью повел. Впечатлившись природным спокойствием и мощным телосложением постояльца, хозяин предложил скостить треть стоимости ночлега за вечер работы, или добавить еще одну комнату бесплатно к тем двум, на которые у гостей хватило денег. От комнаты отказались, набившись по трое в одноместные каморки. Выбирать не приходилось. Впереди лежала добрая половина пути, а запасание провизией, уход за лошадьми и редкие остановки на постоялых дворах уже и так влетели в монетку.
Теаран вздрогнул от стука в дверь, сжимая в руке палку, без которой не передвигался даже по комнате. Услышав голос Эрикира, он крикнул, что не заперто, и снова откинулся в кресле у окна, где сидел, вдыхая свежий ночной воздух. Окна дома выходили во внутренний двор. Там был разбит маленький сад, куда вонь города не проникала.