А Янда стоит на центрифуге, и её вжимает всё сильнее и сильнее, она закрыла глаза и не открывает, отпустила руки и давно бы свалилась вниз, но чудовищная центробежная сила не даёт ей упасть, и вжимает, прижимает, расплющивает её. Янда ничего не видит, но чувствует, как наливается тяжесть, как потом она тает (тень под фонарём), как нарастает снова и вновь исчезает, как темнота под веками то сгущается, то истончается и превращается в алую кровь, шуршащую по крапиве (над водорослями по зелёной воде)
А Боба летит вперёд на вагонетке, как будто на своей ещё тогдашней, когдатошней пятитонке, разгоняясь, летит по ночному шоссе. Вот въезжает в тоннель. Пятна света сливаются на обочине в сплошную цепочку. Своды грохочут. Боба вылетает снова в свежую ночь. Лес, и фонарей больше нет, и встречных никого, только дальний свет бежит впереди него по асфальту. Ветер из окна бьёт в лицо. Что-то слева печёт висок. Боба жмёт на газ. Луна, это луна, – уговаривает он себя. – Это обычная луна, – но мороз продирает его до костей, потому что он чувствует, что то пятно света слева, та яркая зияющая яма смотрит на него, и что у неё есть…
А дядя Фёдор, кто его качает, кто подбрасывает? Что это за человек такой огромный, у которого огромное смеющееся лицо разъезжается, и огромные зубы – два есть, а двух нет – и чёртики в волосах? Это, наверное, тот самый, который называется ПАПА, и дядя Фёдор снова болтает ногами, а подмышкам так же больно, как и когда на костылях мчишься вперёд – первый раз за два месяца – ГУЛЯТЬ, но ерунда, что больно, зато сейчас будет ВВЕРХ! – и взмываешь под самый потолок, к люстре трёхрожковой, там в чашечках глупые засохшие букашки целыми толпами, а ПАПА уже ловит тебя снова, поймал, вспотевшего, хохочет, и – ВВЕРХ! Праздник это, салют, фейерверк. Только салют ты сам, и букет ты сам, и торт тоже ты сам, и всё вокруг букет, салют и торт, когда ПАПА приехал, ворвался к тебе и тебя ВВЕРХ.
Но вот Вики, и она стоит посреди парка развлечений, и ей совершенно некуда пойти.
А почему, Вики?
А потому, что любой аттракцион, на котором есть «вверх», предполагает и «вниз». И уже дурно, друзья мои, от этого вечного правила. От этих ваших заигрываний с притяжением, когда каждый вверх попахивает внизом, сразу, не дожидаясь, как понедельник, который начинается в субботу. Когда всякая революция пахнет контрой, а всякий новый год снова и снова затягивается петлёй. Отовсюду веет тоской, это обезьянник тоски, и птицы тоски летают и гадят кляксами бетона. И Вики не хочет лезть снова на эти качели; она отворачивается и от тарзанки, и от цепочки, и от центрифуги, и даже от колеса обозрения – нет, нет и нет. Всё это нет.
А идёт вместо этого Вики обратно к аллейке, и там, на этой аллейке, стоит продавец воздушных шаров с баллоном.
Можно парочку? – говорит Вики и вынимает деньги. – А… нет, сдачи не надо.
Продавец надувает шары. Третий, пятый.
Десяток как раз будет, – говорит Вики, озираясь. – Хотя вообще-то можно и двадцать пять. А… Давайте на все. Сколько это, интересно?
И вот на каком-то по счёту шаре происходит переход количества в качество. Вики становится мажоритарием шаров. Они тихонько тянут её за руку вверх, и Вики, оттолкнувшись, поддаётся. Под разноцветным виноградом. Деревья до неба не растут, но Вики ведь не дерево. Над дорожкой. Над аллеей. Над белыми скамейками и белым мороженым, белыми урнами и огоньками на крапиве. И над – качелями, над цепочкой, над тенями и светом. Мимо бесшумного колеса обозрения (там Алексис, ей кивнуть). Вот так, и никакого вниза. Теперь над парком. Открывается простор. Вон там огромное озеро, свежее жаркое небо. Тёмная зелень внизу. Рука не устала, не устанет никогда. Вики летит тихо-тихо, чуть по косой, но неуклонно вверх, как по ступеням. И над вершинами деревьев. Над землёй в квадратах и кругах. Над квадратами и над кругами. Изрытый лик земной. Заносит в облако, холод пронизывает Вики. Но только вверх, только вверх всегда, только туда, и никогда больше обратно.
39. Сон Галины Иосифовны
А Галке снится другое: что соседка по коммуналке померла, и вдруг выясняется, что у неё, оказывается, жила целая орава собак и кошек, и что вот прямо сейчас этих питомцев будут выгонять на улицу, а некоторые даже уже сбежали прямо сейчас.
И Галка в диком ужасе – как так? Почему же я про них не знала, как соседка сумела сохранить всех зверей в тайне? И как теперь их найти – всех? И сколько их? И какие они?