Генри осторожно открыл дверь в их спальню и увидел свою жену, стоящую спиной к нему, держащую своё платье распахнутым и смотрящуюся в зеркало. Она хмурилась. Это обеспокоило Генри, но он ничего не мог поделать со своим ускорившим темп сердцем; она была изумительным зрелищем для него. Её волосы спадали до талии, а кремовая кожа светилась особенным сиянием, которое она приобрела во время беременности.
Он аккуратно закрыл дверь за собой, но Аннабель услышала стук защёлки и быстро запахнула платье, повернувшись, чтобы увидеть его, смотрящего на неё со смесью любви и желания во взгляде.
- О, Генри, я надеялась удивить тебя, - сказала она.
- Удивить меня?
- Да. Я хотела надеть свою лучшую одежду и сделать причёску для особенного ужина, что я приготовила для тебя. Я не ожидала, что ты выйдешь из кабинета так рано.
Он подошёл к ней, не в силах сопротивляться желанию обнять её.
- Зачем столько сложностей, любовь моя?
Аннабель покраснела, не зная точно, что сказать или как объяснить свои мотивы.
- С тех пор, как родилась малышка, наша жизнь была такой насыщенной и заполненной заботами, что я обнаружила, что скучаю… по нам… сильно скучаю.
Он прижал её ближе.
- Мы были вместе всё время.
- Да, но всегда присутствовало что-то, о чём нужно было думать, когда мы находились вместе. Мне недоставало времени, которое мы проводили просто вдвоём.
- Мы можем сделать это сейчас.
Она понизила голос и покраснела сильнее.
- Но я не одета.
Его глаза потемнели, пока он смотрел в её глаза, и огонь, который он сдерживал, вырвался наружу. В его рту было сухо, как в очаге, и он удивился, услышав, какая грубая жажда звучала в его голосе, когда он сказал:
- Но, любовь моя, я предпочитаю, чтобы ты была именно такой. – Он наклонился, чтобы поцеловать её, и страсть захватила его, встречаясь с её светлой страстью. Её не нужно было долго уговаривать, и внезапно их поглотили чувства.
Генри поднял жену на руки, одной рукой подхватив под коленями, а другой взяв за плечи, и положил на их кровать, не разрывая поцелуя. Её платье полностью распахнулось в процессе, он встал, чтобы избавиться от своей одежды, смотря на неё, лежащую перед ним, её красота усиливалась страстью, и он тихо прорычал:
- Аннабель, ты так притягательна для меня.
Она была потеряна в своих чувствах, пока не осознала, что раздета, и что он видит её новоприобретённые несовершенства. Её щёки вспыхнули, поэтому она схватила края одежды и соединила их вместе, её смущение прогнало страсть.
Генри был обнажён, но он видел, что его жена расстроена; он наклонился над кроватью и положил свою руку на её, сжимающую платье.
- Аннабель, что не так?
Она отвернулась, чувствуя страх, неудобство и стыд.
- Я… Я… Я не такая же, какой была. Я боюсь… - она замолчала.
Он лёг рядом с ней и опёрся на локоть, чтобы видеть её лицо. Когда она не продолжила, он повернул её лицо к себе и произнёс:
- Чего, ты боишься, Аннабель?
- Что я внушу тебе отвращение.
Генри фыркнул.
- О, нет, нет, нет, Аннабель. Ты внушаешь мне прямо противоположное отвращению. Мне было сложно держать себя в руках эти месяцы. Так трудно. – Он подумал, что сложно было более чем в одном значении, если говорить честно, но не думал, что ей нужно слышать это.
- Держать себя в руках? – Аннабель была озадачена.
- Аннабель, ты представляешь, как сложно было не наслаждаться тобой полностью; сердцем, разумом и телом? Каждый день – каждую ночь – я желал тебя, я хотел тебя так отчаянно. Я изо всех сил скрывал это, потому что знал, что тебе нужно восстановиться, и… ну, я не был уверен, что ты хочешь меня теперь, когда ребёнок родился.