– Аннабель, вот несколько памятных вещичек о нашем доме в Вирджинии. Я хочу, чтобы они были у тебя.
– Не могу сказать, как много это для меня значит, брат. Мне часто хотелось иметь что-нибудь на память о старом доме.
– Думаю, здесь ты это найдешь. Куда лучше поставить?
– Можешь отнести в мою гостиную? Там мешать никому не будет, а на досуге я все посмотрю. – Она привела брата в свой маленький оазис спокойствия и мира – новое дополнение к ранчо. Хотя главный вход осуществлялся из основной комнаты, также помещение было связано с супружеской спальней французскими дверями. Итан поставил коробку на располагавшийся в центре гостиной стол.
Аннабель благодарно улыбнулась:
– Большое спасибо, что подумал обо мне. У меня здесь замечательная жизнь, но я все еще с любовью думаю о доме нашего детства и никогда не хочу забывать его.
– Прости, что раньше не получила свою долю.
– Не волнуйся об этом. Я счастлива, брат. И получила больше, чем моя справедливая доля. У меня лучшие мать, отец и брат из всех возможных. – Она поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Ты очень мне дорог.
Итан помолчал и с удивлением обнаружил на своих глазах слезы. Это не дело.
– Что ж... и ты мне дорога, сестра. Всегда была.
Он откашлялся.
– А теперь мне лучше найти Джесс. Уверен, она хочет со мной поговорить. – На этом он вышел из комнаты через главную дверь, оставив ее за собой приоткрытой.
Аннабель повернулась к коробке и с облегчением обнаружила, что с легкостью может поднять крышку. Заглянув внутрь, ахнула. Запустив туда руку, осторожно вытащила пачку перевязанных серой ленточкой писем. Они были написаны почерком отца и адресованы ее матери. Хозяйка ранчо осторожно развязала бантик и открыла верхнее письмо.
Ричмонд, 21 июля 1862 года
Моя дорогая жена,
Кажется, будто на протяжении всего лета мы только и делали, что воевали. В настоящее время мы находимся в Ричмонде, отступив после победы в сражении на Полуострове. Я в относительной безопасности, благодаря Божьему промыслу, но многие мои соотечественники – нет.
Новый командующий армии Северной Вирджинии – Роберт Э. Ли из Арлингтона. Помнишь семейство Ли? Мой отец несколько лет назад торговал с ними. Генерал Ли, который обучался в военной академии, весьма рассудительный и хитрый солдат и понимает, как выигрывать сражение и вести людей. Под его командой я чувствую надежду.
Молюсь, чтобы ты и наш маленький мальчик чувствовали себя хорошо. Часто о тебе думаю, особенно теперь, когда ты находишься в деликатном положении. Надеюсь, что батрак хорошо выполняет свою работу, и ты можешь отдыхать и не волноваться. Это кажется совсем неправильным, что я вынужден в это время оставаться вдали от тебя.
Возможно, Господь Бог облегчит твою участь, и ты в скором времени благополучно родишь.
Твой любящий муж,
Чарльз Стюарт.
Аннабель поняла, что это она была тем ребенком, которого ждала ее мать, и испытывала ощущение тепла, читая слова отца. Она родилась вскоре после второго сражения при Манассасе в конце лета, который находился не слишком далеко от того места, где они жили. Во время боя ее отца ранили в руку. Он отказался от ампутации – стандартной процедуры для шрапнельных ран – и попросил разрешения отправиться к своей семье для ухода. У армии Конфедерации было очень мало ресурсов для оказания медицинской помощи, так что ему позволили оставить службу. В конце концов, он оправился от раны, но до самой смерти носил в руке остатки шрапнели. Спустя много месяцев мужчина смог частично восстановить ее работоспособность, но снова на войну уже не вернулся.
Решив сохранить оставшуюся часть писем на потом, Аннабель вытащила из коробки большую папку для рисунков. Когда открыла ее, на глаза навернулись слезы. Это был старый дагерротип родителей, сделанный вскоре после женитьбы. Они выглядели такими молодыми. Женщину охватило теплое чувство, когда в очередной раз увидела их черты. Долгое время она смотрела на изображение, переживая их потерю. Вздохнув, отложила фото и вытащила то, что чувствовалось как рама, завернутая в мягкую ткань.
Аннабель убрала материал и ахнула, обнаружив написанную акварелью картину старой фермы, какой ее и помнила. Она никогда не видела рисунок раньше, но заметила в углу инициалы ИС и дату – пять лет назад. Ее нарисовал Итан? Очень хорошо. Она и понятия не имела, что у брата такой талант.
Аннабель вздохнула, узнав маленькую коробочку, которую вытащила следом. Ее заполняли старинные рецепты матери. Перед отъездом из Оккоквана девушка везде их искала, но не нашла. Когда спросила у Джесс, где они могли быть, та равнодушно ответила, что выбросила. В конце концов, все знали, что миссис Стюарт с трудом могла вскипятить воду. Это правда, ее мать – не самый лучший повар, но, глядя на неразборчивый почерк, молодая женщина словно ощутила ее присутствие здесь, в этой комнате. Аннабель почувствовала, как у нее на ресницах задрожали слезы, и запястьями вытерла их. Она не должна плакать по этому поводу. Ей следует быть счастливой.
Последний предмет в коробке оказался чем-то мягким, завернутым в плотную коричневую бумагу и перевязанным веревкой. Открыв, хозяйка ранчо улыбнулась и, что бы ни думала, сдерживаемые слезы сейчас брызнули из ее глаз. В пакете находилась синяя шелковая шаль. Аннабель помнила, как родительница носила ее в особых случаях, и ощущение шелка между пальцами и шелест бахромы по краю пронзительно напомнили о матери.
Женщина развернула ткань, подняла к лицу и вдохнула. Остался слабый аромат вербены – личные духи мамы. Аннабель накинула шаль на плечи и прошла через открытые французские двери в спальню, чтобы взглянуть на отражение в трюмо, которое Генри подарил ей на их первое совместное Рождество. Почудились родные руки вокруг нее, вспомнилось ощущение спокойствия в объятиях матери, и как нежно та шептала слова любви и поддержки.
– Ох, мама, – тихо всхлипнула Аннабель. Воспоминания принесли грусть, но в то же время и успокоение.