После обеда Генри отправился в загон, чтобы найти своего управляющего, Джуда Уайта, который работал с молодым жеребенком, пытаясь приучить его к удилам.
– Однажды он станет прекрасным скакуном, – сказал Генри, любуясь беспокойным стригуном.
– Так и будет, если скажется нрав матери и внешний вид отца. Не понимаю, почему вы держитесь за этого белого жеребца.
– Кейт производит хороших жеребят независимо от того, кто отец, вот только миссис Аллен неравнодушна к белому коню.
– Это правда, она единственная, с кем он ведет себя хорошо, дьявол.
Генри улыбнулся, кивнул, а затем выдал Джуду кое-какие распоряжения на остальную часть дня. Повернувшись, увидел, как Итан с Джесси что-то горячо обсуждали на кухонном крыльце. Это напомнило о том, что мистер Стюарт сообщил Аннабель за обедом: он привез коробку с памятными вещами из их старого дома. Владелец ранчо вспомнил выражение лица жены, когда ее брат об этом упомянул, и решил, что лучше вернуться домой на случай, если Аннабель в нем нуждалась.
Ее не было ни в главной комнате, ни в столовой. Он как раз собирался отправиться во флигель, который они построили для детей, когда услышал донесшийся из их спальни всхлип. Мужчина быстро вошел в комнату, закрыв за собой дверь.
Приблизившись к жене, обнял ее:
– Милая, почему ты плачешь?
– Итан привез кое-какие родительские вещи, и они вызвали такие яркие воспоминания.
Она подняла уголок шали:
– Это – любимая вещь моей матери. Мне кажется, ее отец преподнес ей в качестве свадебного подарка. Она носила ее только по особым случаям.
Поднеся шаль к носу, она вдохнула.
– Генри, я чувствую запах ее духов. Я так по ней скучаю. – Слезы струились по лицу Аннабель.
Муж вытер их под глазами и нежно поцеловал жену.
– Ох, хотелось бы мне, чтобы они тебя узнали, – сказала она. – Они были бы так счастливы, что ты стал моим супругом, и очень сильно полюбили бы наших детей.
Генри снова поцеловал ее и сказал:
– Мне тоже хотелось бы с ними познакомиться. Из твоих рассказов знаю, что у меня с ними много общего. Например, я очень сильно люблю их дочь.
Он обхватил ее лицо и еще раз поцеловал. Полетели искры. У мужчины знакомо пересохло во рту, когда он углубил поцелуй. Тело отреагировало на ее близость и их объятия. По какой-то причине ее мокрые от слез губы показались нежнее, но вообще-то она всегда была такой. Аннабель сказала, что шаль пахла духами ее матери, но все, что он чувствовал – замечательный лавандовый аромат его милой жены. Это делало ее неотразимой.
– Аннабель, Аннабель, Аннабель... – шептал Генри, когда ее ладошка вцепилась в его рубашку, чтобы притянуть ближе. Ее поцелуи становились столь же страстными, как и его. Она коснулась кончиком языка его нижней губы, и он ощутил, как по рукам поднимаются мурашки, когда ответил.
Они находились в неудобном положении, так что Генри подхватил жену и уложил на кровать. От одежды вскоре избавились, заколки из волос вытащили, а губы, руки, ноги и ладони к обоюдному удовольствию прикасались, ласкали и приводили в трепет. Дневной солнечный свет заливал их сквозь окна, когда пара переплелась на постели.
Аннабель вздохнула, ее рука скользнула по боку Генриа, когда он лежал на ней. Она любила чувствовать, как напрягались и расслаблялись его мышцы, когда он занимался любовью. Крепко обхватив мужа ногами вокруг талии и бедер, женщина отдалась удовольствию.
– Ох, Аннабель, так прекрасно тебя чувствовать. Я теряюсь в тебе, – он толкнулся в нее еще раз и застонал от восторга.
– Я люблю это. Я люблю тебя, – ответила Аннабель, выгибая спину и прижимаясь к Генри.
Они двигались нежно и страстно, ускорившись, когда подошли к кульминации. Аннабель расслабила ноги так, чтобы цепляться за бедра супруга и крепко к себе прижимать. Обоих переполняло охватившее возбуждение. Аннабель ахнула в совершеннейшем восторге, когда Генри застонал от блаженства.
Отдышавшись, мужчина устроился рядом с женой, уткнувшись носом ей в шею.
– Ты все для меня, Аннабель, все.
Она улыбнулась и вздохнула. Ей очень повезло с этим человеком, повезло знать, что он хотел ее, нуждался в ней точно так же, как и она в нем. В течение дня им редко выпадало для этого время, а иногда долгие дни мешали любовным занятиям и в ночное время. Так что любить его сейчас, во второй половине дня, стало украденным раем и неким наслаждением.
В комнате похолодало, Генри накинул на них одеяло и продолжал ласково смотреть в глаза жены.
– Ты такая красивая, желанная моя, – прошептал он.
Она провела пальчиками по скуле, твердой линии челюсти, мягким губам и сказала:
– Ты заставляешь меня чувствовать себя такой.
Он вздохнул от счастья. Не существовало предела его любви к ней. И он знал, что не было предела ее любви к нему.