– По правде говоря, мне этого хочется. Кажется, я влюбилась в этого сладкого младенчика.
Аннабель улыбнулась, умело справилась с одеждой и приложила Джой к груди. Она скрыла процесс небольшой пеленкой, с помощью которой никто ничего не увидит, а если у этого человека не было опыта с младенцами, особенно с их кормлением, то даже и не поймет. В отдалении они слышали настраивающего фортепьяно Амато.
– Со всей работой, которую здесь требуется выполнять, я задаюсь вопросом: почему ты не наняла кормилицу? – спросила Лили.
– Я люблю кормить ребенка, мама Лили. В эти моменты чувствую с ней особую близость. На самом деле, в общей картине жизни это все ненадолго. Кроме того, акушерка сказала, что это наиболее разумный курс действий.
– Акушерка?
– Да. Она очень опытная и понимающая детей от их истоков до момента, когда перестают быть детьми. Она сказала, что до тех пор, пока я кормлю грудью, меньше шансов появления раньше времени другого ребенка. В целях предотвращения осложнений для матери она рекомендует, чтобы между нашими детьми был интервал. Генри сказал, что понимает, ему хочется немного меня поберечь, и, очевидно, дети-погодки оказывают негативное воздействие на организм, – усмехнулась Аннабель.
– Подумать только, я ничего подобного не слышала, – только и сказала Лили, но выражение ее лица было задумчивым, а не неприязненным. – Мне всегда было грустно, когда приходилось отдавать деток кормилице, – рассеянно заметила она.
Джой проголодалась, и у нее не ушло много времени, чтобы наесться. Только Аннабель устроила девочку для срыгивания, как в доме хлопнула дверь. Молодая мама в замешательстве посмотрела на свекровь:
– Интересно, что это было?
Через несколько минут на крыльце появился Оскар, выглядя как грозовая туча.
– Оскар, мой дорогой, что случилось?
– Твой сын дурак, Лили!
Глаза Аннабель распахнулись. Должно быть, у Генри возникли с отцом разногласия.
– Довольно грубо называть его дураком, мой дорогой. Что случилось?
– Он отказывается принимать оборудование, что я купил ему.
– Неужели? Почему?
– Считает, что может быть успешным и без моего «вмешательства». Я просто предложил ему то же, что и Самуэлю Моррис. Не время гордиться. Он может воспользоваться инвестицией.
– Вы предложили выкупить долю ранчо «Медвежья долина»? – недоверчиво спросила Аннабель.
– Это очень хорошее предложение, мисси**, доля в собственности за наиболее эффективную и полезную сельскохозяйственную технику.
– Ох, Оскар, любовь моя. Боюсь, что дурак здесь не Генри, – Лили с сожалением покачала головой.
Тот фыркнул, а она грациозно встала прямо перед ним.
– Оскар, если снова оттолкнешь нашего сына, я буду очень недовольна тобой.
– Что? – удивился он.
– Именно твое бесцеремонное манипулирование заставило его покинуть нас, когда ему было двадцать. Когда же ты осознаешь, что Генри – сам себе голова и принимает собственные решения? Он не будет для тебя призовым быком. Неужели ты этого еще не понял? Ты не можешь помыкать им и диктовать, что делать. Просто оставь его в покое. Кроме того, ты говорил, что оборудование – это подарок.
– Так и есть, но в бизнесе следует ожидать взаимности. Я даю, он возвращает.
– Оскар Аллен! Это не бизнес. Это твой сын – наш сын. Это семья. Ты не можешь приходить к нам, как на какое-то заседание! – заявила Лили, а затем развернулась, бросилась в дом и поднялась по лестнице. Раздался тихий хлопок двери.
Аннабель с Оскаром изумленно смотрели друг на друга.
– Где Генри? – тихо спросила молодая женщина.
– Не знаю. Он выбежал.
– Я должна пойти к нему. – Она встала, быстро сменила подгузник Джой и отправилась на задний двор, где с детьми находилась Лорен.
– Лорен, ты в последнее время видела моего мужа?
– Да-с. Он пронесся по двору и поднялся на холм, выглядя так, словно решил что-то сломать, – она указала в сторону, где видела его.
– Знаю, что у тебя и так забот полон рот, Лорен, но можешь присмотреть немного за Джой? Мне нужно найти его.
– Еще один не имеет значения. Просто положите ее в кроватку рядом с Ли. Они составят друг другу компанию.
– Спасибо большое, Лорен. – И Аннабель отправилась на холм за своим мужем.
Ну, что за очковтиратель! – думал Генри. – После всех этих лет отец ни черта не понял, – кипел он от гнева.
Как он смеет приезжать ко мне домой, важничать перед моей женой, а затем блаженно предлагать принять на себя управление ранчо?
Генри был вынужден покинуть дом, иначе ударил бы отца по самодовольной физиономии саквояжника***. Ну и как теперь ему иметь дело с таким хамом в своем доме в течение еще двух месяцев? Позволить распространять свои миазмы на всё ранчо и семью? Генри чувствовал себя идиотом, что допустил их визит. Ему следовало быть умнее.