В целом, Генри был горько разочарован. Он хотел показать отцу, что, уехав из Чикаго, хорошо справлялся. Молодой человек гордился своим ранчо, женой, дочерью... а теперь этот грубиян приезжает и порочит все это, словно работа и усилия Генри ничего не значили? Он в ярости.
Генри в порыве досады наклонился, поднял камень и изо всех сил швырнул его об дерево. Услышав шорох, раздавшийся поблизости от того места, куда ударил булыжник, обернулся и посмотрел, что там такое. Он удивился, заметив Аннабель, выходящую из леса на небольшую полянку. Увидев ее, снова почувствовал испытанный провал с отцом и отвернулся, ощущая смесь гнева и стыда.
– Генри... – сказала она, подойдя ближе.
Тот вздохнул, сжав кулаки. В нем все еще бушевали эмоции, и мужчина был совершенно не уверен, что стоило даже пытаться поговорить с женой. Он не желал вываливать на нее свои проблемы, чтобы она справлялась с его нынешними взрывоопасными чувствами. Это последнее, чего он хотел.
Почувствовав руку на спине, молодой человек вздрогнул.
– Генри... – повторила она и начала поглаживать ее.
Он закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением, но до сих пор не смея признать ее присутствие.
– Генри... – опять произнесла Аннабель, обошла мужа, взяла его сжатые руки и поднесла к губам. Женщина смотрела на него с такой любовью и целовала кулаки, пока те не ослабили хватку, а в нем самом начали появляться другие чувства.
Она все еще пристально смотрела ему в глаза, не отводя костяшек пальцев от губ, и снова прошептала:
– Генри... – Аннабель открыла рот, коснулась одной из косточек языком, а затем подула на нее. – Генри... – опять выдохнула она.
Внезапно его отец оказался забыт, гнев – отброшен, разочарование – потушено другими, более первобытными чувствами и желаниями. Он подхватил жену на руки и поцеловал, почти жестоко, но не более жестоко, чем она отвечала ему. Не осознавая этого, Генри уложил любимую в высокую траву и продолжил атаку на губы, щеки, шею, а затем потянулся, чтобы стянуть юбку.
Аннабель отчаянно теребила пряжку ремня и стаскивала его рубашку, охваченная собственным желанием. Каждый поцелуй раздувал ее пожар до той силы, которую она никогда не чувствовала.
Наконец, они освободились друг для друга, тело к телу, душа к душе. Генри обнаружил, что расположился в колыбели ее бедер, и, не удержавшись, толкнулся и быстро проник внутрь. Это не нежное занятие любовью. Оно было примитивным и нуждающимся. Мужчина искал утешения, которое, и он знал это, могла дать ему только она. Его жаждущее тело и разбитое сердце обнаружили облегчение и исцеление в его чудо-девочке. Только в ней. Только в его Аннабель.
Он хотел, нет, нуждался, чтобы его поглотил ее огонь, подчиниться ее воле. Ему требовалось чувствовать каждую ее частицу внутри и снаружи, от тепла ласкового языка до пламени, охватившего его ниже, ее руки и ноги, обнимавшие с силой, соответствовавшей его собственной.
Ее спина выгнулась, когда женщина приняла его и застонала от наслаждения, пока он заполнял ее. Мужчина подтянул ее бедра к себе и задал устойчивый ритм в стремлении к их крайне необходимому освобождению.
Генри зарылся лицом в ее шею, покусывая и посасывая местечко чуть ниже челюсти, а затем двинулся вниз, где плечо переходило в шею, и проделал то же самое. Она стонала в экстазе и двигалась навстречу каждому толчку, руки обхватили его бедра, изо всех сил притягивая и отталкивая его.
Они сталкивались друг с другом, как никогда раньше. Сладострастно нуждаясь, выматывая себя, они вместе взмывали все выше и выше до тех пор, пока Генри не почувствовал яростное освобождение жены, когда она снова, снова и снова хватала ртом воздух. А затем и собственная кульминация взорвалась в нескончаемом подавляющем содрогании и стонах.
Они рухнули в объятия, полностью ослабевшие, но совершенно пресыщенные и сильные в своей любви и потребности друг в друге. Это было утверждение того, кем и чем они являлись. Аннабель заполнила трещины в душе мужа, а он дорожил и защищал ее и своим сердцем, и своим телом. Они едины.
Генри повернулся так, чтобы Аннабель лежала на нем, а затем потянулся и поцеловал ее, когда душа распахнула объятия. С удивлением он прошептал:
– Ты исцелила меня. – На лице возникло выражение благоговения, благодарности и безграничной любви. – Я не заслуживаю тебя, Аннабель.
– Ты заслуживаешь меня, Генри. Никогда не говори обратного. – Она положила голову ему на грудь и слушала, как сердце мужа замедлялось, а затем села, чтобы одеться. – Я знаю, почему ты ушел из дому. Твои родители обсуждали это передо мной, и хочу, чтобы ты знал: мать согласна с тобой и заявила об этом твоему отцу, – сказала она.