Генри смотрел на подаренный Оскаром комбайн, который выкашивал пшеничное поле, пораженный тем, как быстро тот пожинал зерновые культуры. К концу дня они должны собрать всю пшеницу и разместить ее в амбаре. У него будет достаточно зерна, чтобы прокормить стадо в зимний период, и еще останется, чтобы продать на другие ранчо в регионе. Это был неожиданный бонус.
Генри причмокнул, погоняя Кейт, надавливая коленом сбоку, когда разворачивал ее в сторону ранчо. Время близилось к обеду, и он хотел попасть домой на несколько минут раньше, чтобы иметь возможность немного помыться. Он сидел в седле все утро и был уверен, что Аннабель не смогла бы определить, где заканчивается запах Кейт и начинается его собственный, если бы учуяла его аромат в данный момент.
Дела дома немного успокоились за последние несколько недель. Его отец вышел из парной слабым, но на пути к выздоровлению. Его лихорадка прекратилась, инфекция в легких рассеялась, и сам он постепенно набирался сил. Генри был уверен, что любовь и забота его матери во многом обуславливали быструю поправку Оскара.
Группа Ютов оставалась с ними в течение недели, и Генри надеялся, что между ранчо и их племенем будут развиваться долгосрочные отношения. Казалось, что они могли бы получить выгоду и многому научиться друг у друга. Доктор Санчес провел некоторое время с шаманом, но когда пожилой мужчина включил духовность в свое лечение, было забавно наблюдать абсолютно глупое выражение, что появилось на лице доктора, когда он попытался разобраться в медицинской эффективности того, что он называл «фетиш». Виани Муатагочи был столь же настойчив, что одно не может существовать без другого.
Коммерческое предприятие Аннабель с мисс Китти шло гладко. Как часы, Фест появлялся каждый четвертый день, чтобы забрать продукты для ресторана мисс Китти и несколько бесплатных яств для себя, к абсолютно полному презрению Анны Марии. Он приезжал как раз перед ужином и уезжал на следующий день примерно через час после завтрака. Мисс Китти была непреклонна в том, когда ему приезжать в город, и он, кажется, боялся больше ее, чем требований своего жадного живота, так что подчинился ее приказу. В один из визитов Генри усмехнулся, Фест собирался выяснить, что означает «pendejo», и тот день стал довольно комичен.
Деревозаготовительные комбайны только что покинули ранчо, и у него бы появился значительный бонус к накоплениям на счете в следующий раз, когда он будет в городе.* Недавно освободившаяся земля увеличит количество земли, которую он мог бы использовать для пастбищ, и теперь он мог увеличить размер своего стада. Ранчо «Медвежья долина» продолжало расти.
С дополнительным доходом Аннабель от продажи продуктов с огорода и молока с яйцами любой дефицит, что у него имелся после небогатой продажи скота, испарился. Кроме того, Генри надеялся продать дополнительную сельскохозяйственную технику, что его отец привез с собой. Впервые за несколько месяцев он чувствовал, что может дышать легко.
После первоначального стресса от его последних откровений, состояние его брака выглядело как удовлетворительное и доставляло наслаждение, как когда—то. На самом деле, казалось, что обида Аннабель принесла ему бонус, хотя он никогда не признается ей в этом. Генри также вспомнил первый раз, когда они занимались любовью после ссоры, она была как собственница. К его абсолютному удовольствию, женщина так разошлась во время их интерлюдии, что пометила его, заклеймила его. На следующее утро, когда он с Мэтью отправился на работу, ему пришлось выдержать добродушные подшучивания брата по поводу любовных укусов на шее и шума, который был слышен во всем доме, но это того стоило, по его мнению. Весь опыт был довольно возбуждающим, и просто мысль об этом заставила его немного поерзать в седле, когда Кейт везла Генри домой.
Он расседлал лошадь, обтер ее, а затем дал порцию зерна, прежде чем отвел в загон. Мужчина смотрел, как она рысью умчалась прочь к своей сестре Тане, и улыбнулся. У хорошей лошади и ковбой хорош, а эти две кобылы были лучшими. Генри был удивлен, когда белый жеребец галопом прискакал к Кейт. Возможно, у нее наступил сезон течки. Как правило, жеребцы мало обращали внимания на свой гарем, если только «настоятельный призыв» не заставлял вести себя иначе. Генри был доволен. У Кейт будут хорошие жеребята.
Когда он помылся в бане, то услышал тихий стук в дверь.
— Кто там?
— Аннабель.
Генри снял рубашку и освободился от своего рабочего костюма, чтобы быть с обнаженным торсом и иметь возможность тщательно смыть пот со своего тела, и поэтому, когда он открыл дверь своей жене, ей досталось зрелище его твердых мышц и плоского живота. У нее перехватило дыхание.
Он улыбнулся и втянул жену в маленькую комнату, закрыв дверь и повернув защелку, что заперла ее. Генри встал спиной к двери и улыбнулся Аннабель.
— Рад видеть тебя, жена.
Она улыбнулась в ответ и протянула руки. Приняв ее приглашение, он обнял ее и поднял вверх так, что мог поцеловать ее должным образом. Вспыхнул привычный фейерверк, а сердца забились, когда губы встретились с раскрытыми губами. Его вкус и ощущение почти заставили Аннабель забыть, почему она подстерегла Генри.
Когда они оторвались друг от друга, Генри уткнулся лицом в ее волосы, касаясь губами ушка.
— Есть ли у нас время для свидания? – спросил он, когда толкнулся бедрами против нее.
Аннабель вздохнула с сожалением и произнесла:
— Я должна признаться кое в чем, Генри, и тогда ты не захочешь этого.
Генри фыркнул в неверии, зная, что он всегда будет желать любить свою жену, но отстранился назад и посмотрел на нее сверху вниз, с улыбкой ожидая, что она продолжит.
— Я ездила сегодня в город. Шеймус сопровождал меня.
Генри был удивлен, но не недоволен, слушая ее признание.
— Я пошла к мисс Китти.
Ой. Улыбка сошла с его лица, и он подумал, что его ждет хаос из—за этого. Он по—прежнему не отпускал свою жену.
— Я поняла кое—что, Генри. Я не была честна с самой собой или с тобой. Почему я была так расстроена по поводу бывших отношений с мисс Китти, потому что я… я ревновала. – Аннабель было трудно в этом признаться.
Генри был удивлен, потому что знал, что она ревновала, с самого начала.
— Ты не понимала этого? – спросил он.
— Нет, я никогда не была ревнива прежде. Я всегда считала, что это негоже и греховно, так что, когда эти жестокие чувства начали пробиваться при мысли о тебе и ней… — ее голос стал грубее, легко объясняя чувства.
Он мягко улыбнулся ей и притянул к себе.
— Аннабель, выкини это из своих мыслей. Нечего и сравнивать. Ничто, что я когда—либо испытал, не сможет сравниться с тем, что мы с тобой разделили. Ничего и близко похожего. Никто никогда не заставит меня испытать то, что я испытываю к тебе. Я знал это с самого начала. Нет другой девушки в мире для меня. И никогда не будет.
Он зарылся лицом в ее волосы и прошептал на ухо:
«Если когда—либо двое были одним, тогда это точно о нас.
Если когда—либо мужчину любила жена, то тебя.
Если когда—либо жена была счастлива с мужем,
Сравни со мною ты мужчин, если сможешь.
Я ценю твою любовь больше, чем целые золотые прииски,
Или все богатства Востока.
Моя любовь такова, что реки не способны ее погасить.
И ничто, кроме твоей любви, не сможет с ней сравняться.
Твоя любовь такова, что я никак не смогу отплатить за нее.
Я молю, чтобы небеса вознаградили тебя щедро.
Но пока мы живем, давай и дальше жить в любви,
Чтобы, когда нас не станет, мы смогли бы жить вечно.»**
Аннабель вздохнула и расслабилась в его объятьях, наконец, услышав это. Теперь она поняла, что это она и хотела услышать, даже если сердцем уже знала это.
— Кроме того, любовь моя, я предпочитаю брюнеток, — усмехнулся Генри.