В черных глазах Амира выразилось явное удивление.
– Откуда ты можешь знать о том, что чувствуем мы, глядя в ночное небо?
– Потому что я тоже его видел, мне частенько приходилось сидеть вместе с ковбоями у костров, и не думаю, что их мысли и чувства в такие звездные ночи очень уж отличаются от ваших, цыганских. А еще я сижу сейчас здесь, в этом баре, на этой стойке, хотя если бы подчинялся тем условностям, о которых ты говоришь, то никак не мог бы оказаться здесь. Ты понимаешь, о чем я хочу сказать? У меня есть свобода – это жить по разному и каждый день и каждую ночь, если я захочу, делать то, что мне хочется, и жить так, как мне хочется. Моя свобода лучше твоей, цыган, – усмехнулся вдруг охотник. – Ведь ты никогда не сможешь узнать свободу моего мира, а я знаю свободу твоего.
– Может, ты и прав, хотя.…А вообще-то, кто ты такой, чтобы судить меня?! – рассердился вдруг цыган, и молнии ярости сверкнули во взоре. – Я вообще не понимаю, почему до сих пор слушаю твою болтовню!
Он быстро пошел к лестнице.
– Кто я такой?! – крикнул ему вслед мальчик, срывая очки и шляпу. – А ты еще не узнал меня? Короткая же у тебя память!
Амир резко обернулся и замер, увидев прелестное личико и рассыпавшиеся по плечам локоны золотистых волос.
– Боже мой! – ахнул он и шагнул к ней, не в силах оторвать взгляд от ее лица. – Алина! Ты…здесь?!
– Не подходи ко мне! – предостерегающе подняла она руку. – Да, это я, и я здесь. Хочешь узнать, зачем?
Он молчал, понимая, что сейчас услышит свой приговор.
– Я пришла потому, что хотела понять тебя, но, к сожалению, сумела понять только то, что твоя холостая и кочевая жизнь, твоя так называемая свобода для тебя дороже, чем я и моя любовь.
С этими словами девушка спрыгнула со стойки и побежала к двери, но Амир перехватил ее и прижал к груди.
– Это не так, Алина, ты же знаешь…я люблю тебя…
– Тогда докажи мне это!
Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но девушка отстранилась, отклонившись назад в крепком кольце его рук.
– Нет. Отпусти меня.
Что-то в ее голове заставило Амира подчиниться. Он разжал объятия, и Алина отступила на шаг назад.
– Мне недостаточно таких доказательств, – она провела пальчиком по его губам и, отвернувшись, пошла к двери.
– Чего же ты хочешь? – с болью в голосе проговорил он, и девушка на минуту задержалась:
– Я хочу, чтобы ты понял: нельзя вечно скитаться по земле в поисках счастья, однажды, не заметив его, ты можешь пройти мимо…
Хлопнула дверь, и оба обернулись. На пороге стоял Алек. Он сначала хотел подождать Алину на улице, но ему показалось, что она слишком долго не выходит.
– Алина, все в порядке?
– Да,…а как ты меня узнал?
Алек лишь улыбнулся в ответ.
– Ты идешь? – спросил он, демонстративно не замечая Амира. Она кивнула и обернулась к цыгану.
– Ты уже нашел то, что ищешь, Амир. Только почему-то боишься в это поверить.
– Что же мне делать? – в его голосе зазвенело отчаяние. Но Алина лишь пожала плечами.
– Я не знаю. Ты должен понять это сам.
Она отвернулась и подошла к Алеку, а через несколько мгновений тяжелая дверь с грохотом захлопнулась за ними. Через несколько дней Амир уволился из «Кипариса» и нанялся работать на «Магнолию». В этот же день Алина нашла на ступенях дома роскошный букет полевых цветов, перевязанный той самой кожаной ленточкой, которой Амир перехватывал свои длинные волосы. Подняв букет, Алина тихо опустилась на ступеньки и покачала головой:
– Ну, и что это означает, мой любимый цыган? Я не понимаю тебя…
Автобус затормозил у очередной остановки, и из него вышел всего один человек, но взгляды немногочисленных прохожих на улице как магнитом тянуло к нему. Это был мужчина лет двадцати шести-семи, высокий и широкоплечий, с пронзительным взглядом темных глубоких глаз. Облик его воскрешал в памяти ковбоев из далеких прерий Техаса. Мужчина был одет в черные джинсы и такую же рубашку, верхние пуговицы которой были расстегнуты. Бронзовый загар свидетельствовал о его долгом пребывании в южной части нашей планеты.
Ковбойская шляпа покрывала его голову так, что из-под ее полей выбилось лишь несколько прядей его черных волос. Узкие бедра перехватывал широкий ремень с прикрепленной на нем кобурой, а высокие сапоги довершали его облик, выдавая в незнакомце самого настоящего ковбоя.
Неспешным уверенным шагом он направился к магазину походкой одновременно четкой и изящной, легкой и твердой, и улыбнулся продавщице такой ослепительной улыбкой, что та не замедлила рассказать все, что знала о цветочном салоне «Магнолия», единственном на этой окраине города.