– А ты хочешь поцеловать меня?…Ну, что же ты медлишь, Амир? Я же вижу, что ты этого хочешь…хочешь обнять меня, прикоснуться ко мне, поцеловать…Сегодня твой день, я разрешаю тебе это сделать, – ее чарующий голосок обволакивал мужчину, и он почти готов был сдаться. Полумрак конюшни делал ее глаза ярче, взгляд выразительнее, коралловые губы притягивали как магнит.…А Амир был только мужчиной, а она такой красивой, милой, желанной…и доступной, она звала.…Вряд ли кто-нибудь мог устоять перед Алетой, когда она давала себе труд быть приветливой и обаятельной, соблазнительной и очаровательной.
Но Амир любил ее сестру, чистый и светлый образ которой уже давно жил в его сердце, и никто не смог бы заставить его забыть свою любимую, даже самой Эсмеральде это не удалось бы. Да. На минуту он оказался во власти этой красоты, этих колдовских чар, но всего лишь на минуту…
Впрочем, этой минуты хватило Алете. Девушка подошла к нему, нежные пальчики заскользили вверх по обнаженной груди, и руки обвили его шею. Алета прошептала, продолжая улыбаться:
– Ну,…обними же меня…любимый…
Околдованный сиянием ее глаз и нежностью голоса, Амир обнял ее за талию, и Алета, торжествуя победу, поцеловала его в губы, ожидая услышать хоть какой-то звук за спиной. Она знала, что в конюшне с минуты на минуту должен появиться Джейк, но тот задержался на кухне, беседуя с женой.
Алек молча замер на пороге конюшни, сжимая в руках лассо. Опомнившись, Амир оттолкнул девушку. Алета обернулась и увидела мужа. В эту минуту ему больше всего хотелось достать револьвер и пристрелить Амира. И это, очевидно, отразилось в его глазах черным пламенем, потому что Алета инстинктивно заслонила собой цыгана. Она вдруг испугалась чего-то, но когда начала говорить, голос ее звучал спокойно и равнодушно:
– Алек? Что ты здесь делаешь?
Он вскинул голову и стиснул зубы, чтобы ярость не вырвалась наружу. Иначе он может сделать то, о чем потом пожалеет. Черт побери, да он просто убьет этого цыгана!
– Почему ты молчишь?!
Алек глубоко вдохнул, и это слегка помогло ему прийти в себя. Конечно, Алина успела предупредить его, но он не ожидал, что в действительности это окажется так невыносимо больно. Он сделал еще несколько глубоких вдохов и ответил:
– Амир, иди на пастбище.
– Алек, я…
– Я сказал: иди на пастбище! – взревел ковбой, и его друга как ветром сдуло, Алек едва сумел сдержать усмешку. Дверь со стуком захлопнулась за Амиром, и Алета вздрогнула. Алек устремил на нее тяжелый взгляд.
– Она предупреждала меня, но я не верил, что ты способна на такое. Ты…
Ковбой задохнулся от ярости.
– Что? Кто она?!
– Это неважно. Ты…ты просто дура, но я не позволю тебе выставлять меня на посмешище и поссорить с друзьями. С этого дня я запрещаю тебе выходить из дома.
– Я не собираюсь тебя слушать!
Алета направилась к выходу, но он перехватил ее за локоть и рванул к себе.
– Ты будешь меня слушать! Я запрещаю тебе покидать ранчо и дом, и если я узнаю, что ты это сделала…
– И что же тогда будет? – крикнула Алета, и ковбой, крепко прижав ее к себе, впился поцелуем в ее губы, причиняя боль…Она сопротивлялась, пытаясь вырваться, но он был сильнее. Через несколько минут он резко оттолкнул ее. Алета подняла дрожащую руку к саднящим губам и бросилась к выходу, но ее остановил в дверях его голос, в котором звенела сталь:
– Алета, это было лишь предупреждение.
– Я ненавижу тебя! – бросила она в его сторону. В голосе ее против обыкновения слышалась боль. А через секунду девушка уже скрылась за воротами.
Глава 10
Прежде, чем позвонить Арине, Кэйд хотел увидеть ее. Но времени оставалось мало, а девушка все не появлялась.
Найти адрес в телефонном справочнике не составило труда, и ему повезло: рядом находилась гостиница. Кэйд заранее занял номер, выходящий окнами на ее подъезд. Он ждал уже около часа, через пятнадцать минут нужно было уходить, чтобы успеть на последний автобус. Конечно, ковбой предпочел бы остаться, но прогноз погоды все ухудшался, резко повысилась вероятность возникновения пожара. Поэтому Кэйду необходимо было быть дома. Его «Кипарису» опасность, правда, не грозила. Владения Кэйда тянулись вдоль реки в низине. Но вот соседям могла понадобиться помощь его и его людей.
Снова стукнула дверь подъезда, Кэйд бросил взгляд в окно и, увидев наконец ту, которую так ждал, на время застыл точно в столбняке. Он ожидал чего угодно, но не этого.
Арина совершенно преобразилась за эти несколько месяцев, что он ее не видел. Кэйд помнил Арину наивной девочкой, мягкой, женственной, грациозной «царевной», как он тогда любил ее называть в мыслях. Она даже всегда ездила только в дамском седле. Эта Арина могла быть какой угодно, только не мягкой, не наивной и не царевной. И дело не столько в одежде, сколько в самом ее облике.