Картина тянулась от потолка почти до самого пола. На ней был изображен молодой мужчина – цыган в черной рубашке, брюках и сапогах. Черная шляпа висела за спиной, он стоял, расставив ноги и уперев руки в бедра, гордо откинув голову. Черные кудри развевались на ветру, на красивых губах застыла веселая улыбка. Он оставлял впечатление сильного жизнерадостного человека, которому по плечу любые невзгоды.
Алета остановилась рядом с сестрами, которые, очевидно, закончили свой разговор уже давно.
– Кто это? – тихо спросила она. – Я так и не собралась спросить у мамы о том, кого она изобразила на этом портрете. А вы?
Алина неопределенно пожала плечами. Она плакала, но Алета не видела ее лица, обращенного к портрету, зато по голосу могла догадаться. Но ответила Арина:
– Это цыган по имени Илья. Когда-то очень давно наша мама обещала его матери отыскать его и что-то ему передать. Но так и не смогла его найти.
– Потому что он тогда уже умер, – тихо закончила Алета, и сестры изумленно вскрикнули.
– Откуда ты знаешь?!
– Я видела сон… – ответила Алета и рассказала сестрам о ночи, проведенной в хижине, и о медальоне. – А теперь я никак не могу найти Амира. Я уверена, что он – внук Аманды. Такое сходство не может быть случайным.
Алина снова повернулась к портрету, также неопределенно пожав плечами, а Арина, четко разделяя слова, ответила:
– Говорят, что Амир уехал…навсегда.
– Говорят? Кто говорит? – удивилась Алета.
– Все.
– Гм, странно, – хмыкнула девушка, и все трое вздрогнули от неожиданности, когда в зале часы гулко пробили шесть часов.
– Они идут? Кто их заводит? – спросила Алета.
– Я, – сказала Арина и, вспомнив просьбу Алека, добавила: – И я хочу, чтобы прием в честь моей свадьбы состоялся здесь, в бальной зале.
– Здесь, – поморщилась Алета. – Но, по-моему, гостиная достаточно просторна, чтобы…
– Алета, это же моя свадьба! – укоряюще воскликнула Арина. – Здесь венчались наши родители, здесь отмечались все важные события нашей жизни. А что может быть важнее свадьбы?!
– Хорошо, – вздохнула Алета, усталым жестом поправив прическу. Она поняла, что бесполезно сейчас объяснять Арине, как будет для нее невыносимо тяжело на этом балу в этом зале занимать место матери, принимать гостей и выносить сочувственные взгляды все понимающих друзей и соседей. – Извини, Арина. Ты, конечно, права. Я распоряжусь насчет подготовки зала и…устройства свадебного бала.
Алета направилась к выходу, неслышно закрыв за собой двери, а Арина спросила у сестры:
– Почему ты ничего не сказала ей, Алина?
– Зачем? – с грустной обреченностью отозвалась та. – Амира не вернуть, и в том, что он уехал, ее вины нет. Это было испытание, и наша любовь его не прошла.…А потом, ей и так тяжело. Представь, что тебе предстоит на этом балу играть роль хозяйки, а не невесты, заменяя тех, что уже не вернутся…никогда…
– Но Алек…
– Алеку этого не понять. Он считает, что преодолев этот барьер, Алета поймет, что жизнь продолжается, что нельзя так замыкаться в себе.…А она это уже знает…
– Что же ты раньше молчала?!
– Это не имеет значения. Считай, это моя маленькая месть за Амира…
Глава 15
Алета улыбалась, глядя на счастливую сестру в пышном подвенечном платье. Арина и Кэйд танцевали свадебный вальс. Постепенно к ним начали присоединяться другие пары.
Алета обвела взглядом шумный, веселый, яркий зал, невольно сравнивая его с тем, что было в прошлый раз. Те же люди, почти та же музыка, похожие цветы,…но все изменилось слишком резко и необратимо. Не было здесь самых дорогих и любимых.… Но Арина несмотря ни на что светилась счастьем, и Алета не жалела о своем решении открыть, наконец, бальную залу.
Неожиданно девушка увидела Алека, лихо закружившего в танце рыжеволосую красавицу Энни Диккерсон, которая жеманно улыбалась и отчаянно флиртовала с ним.
Алета, отвернувшись, взяла с ближайшего столика бокал с бренди и сделала большой глоток. Внезапно весь этот зал, заполненный веселыми людьми, шумом и смехом, показался ей слишком тусклым и жарким. Ей вдруг стало страшно, непонятная тревога ледяной рукой сжала сердце, к горлу подкатила тошнота. Алета глубоко вздохнула и попыталась стряхнуть это чувство неуверенности и страха, и снова заставить себя улыбнуться, но не смогла. Она чуть повернулась, и зеркало отразило ее хрупкую фигурку в длинном синем вечернем платье, расшитом серебряными нитями, глубокий вырез обнажал плечи. Собранные вверх волосы открывали точеную шею, а несколько выпущенных их прически локонов обрамляли бледное личико, на котором отразилась ее растерянность. Алета слабо улыбнулась своему отражению. Залпом допив бренди, она вдруг почувствовала себя плохо. Она никогда раньше не пила столько, хотя иногда и хотелось, чтобы забыться и ничего не помнить.