Так было тогда.
Поведение Эрика и его взгляды можно было бы сравнить с функционированием машины, в которой он ездил. В точности как у его четырехколесного средства передвижения, основной принцип оставался одним и тем же, менялась только форма его выражения. Мало-помалу, с годами.
Разница была в том, что наше имущество становилось все новее и функциональнее, а тела в том же темпе изменялись с точностью до наоборот. Как будто красивые вещи должны было компенсировать упадок сил, как пластырь закрыть рану, называемую бренностью.
Не из-за этого ли меня так влекло к Мишелю? Не был ли и он чем-то новым и функциональным, своего рода компенсацией?
Мне действительно надо немедленно прекратить копаться в себе, сходить с ума!
Я еще немножко посмотрелась в зеркало, повертелась перед ним и провела руками по бокам, по талии и по бедрам, пытаясь почувствовать свое тело так, как его почувствует мужчина. Выпятила грудь. Конечно, мне уже не восемнадцать лет, я выносила и родила двоих детей. Но кожа хорошая, и бюст еще хоть куда. Формы округлые, и все тело — мягкое и упругое.
Нужно поговорить! Симона, ты должна с ним поговорить.
Наконец в зеркале появилась улыбка, которая меня согрела. Я шагнула в стринги, надела кружевной лифчик и еще немного покрутилась перед зеркалом. Что дальше? Длинная полосатая юбка из тонкого хлопка, обтягивающий топ, а сверху — небрежно наброшенная кофточка. Потом спустилась в кухню. Достала из холодильника пакет тортеллини (варить всего одну минуту, подавать со свежим шпинатом и моцареллой), посмотрела на него и положила обратно. Готовить мне совсем не хотелось. Я выпила стакан апельсинового сока, взяла из ящика яблоко и пошла на улицу.
Виляя хвостом, ко мне подбежал Пират и прижался к ногам мохнатым боком. Я почесала его за ушами и постояла, оглядывая двор. Уже стемнело, было без четверти десять. Что делать? Оставаться здесь, чтобы сразу встретить Мишеля? Мне вовсе не хотелось сидеть в ожидании на ступеньках и вслушиваться в ночные звуки.
А он придет?
Единственное, что я теперь чувствовала, была неуверенность. И мучительные сомнения.
Вдалеке заухала сова. Листва на деревьях шелестела. Пират поднял уши, резко повернул голову влево и тихонько заскулил. Он сосредоточился на чем-то отдаленном, но потом потерял к этому интерес.
Теперь-то уж я все знала точно. Я не буду ждать здесь, на улице.
Вместе с Пиратом, который, часто дыша, трусил рядом со мной, я пошла к каравану.
Что я на себя навлекла? Днем, когда я махала Герарду, Эрике и детям и светило солнце, все казалось совершенно ясным и понятным, а теперь это было не так. Совсем не так.
Мишель был одним из самых интересных мужчин, каких я когда-либо видела, включая актеров и певцов из всяких списков «двадцати пяти признанных красавцев». В его внешности все было гармонично. Придраться было не к чему. Да, зубы у него не очень ровные, но при этом ослепительно белые. А ведь черты лица просто не шли ни в какое сравнение с его взглядом, таким невероятно неотразимым, что у меня перехватывало дыхание. С того самого момента, когда наши глаза впервые встретились, я потеряла способность логически мыслить.
И что за небылицы я теперь себе рассказывала?
Слабый свет из окон обозначал караван, отливавший в лунном свете голубизной. Я вошла внутрь, Пират следовал за мной по пятам.
Убрала обувь Изабеллы и Бастиана, собрала рисунки, положила их на стопку счетов и журналов, поправила футляр бритвы Эрика. Собрала игрушки, положила их под одеяла детских кроваток, чтобы не было видно. Минут десять я занимала себя перекладыванием вещей, лишь бы ни о чем не думать. Пират все время вертелся под ногами. Да и как же могло быть иначе на нескольких квадратных метрах?
Я открыла дверь.
— Где мыши? Иди-ка, малыш, поиграй во дворе, полови мышек.
Виляя хвостом, Пират вышел, обернулся, весело посмотрел на меня, уткнулся носом в землю и исчез в ночи.