У него все получится, он парень умный, рослый, крепкий, с волевым упрямым подбородком и тёмными внимательными глазами - был привлекательным молодым мужчиной, умным, решительным и смелым. Такие не прогибаются под обстоятельства. Такие куют свою судьбу сами.
- Я буду звонить, лисичка, обещаю, - щелкнув меня по носу, улыбнулся друг, - и после службы, прямо в кителе, весь такой из себя красивый, приеду за тобой и украду твоё сердце в своё личное пользование на веки вечные. - Дождёшься?
И вроде бы в шутку спросил, а глаза серьезные.
Вот только...
- Тём, ты же знаешь, я тебя как друга люблю. Не обижайся только, хорошо?
- На обиженных воду возят, а я верю, что когда-нибудь и на моей улице камаз с пряниками перевернётся, - оттолкнувшись крепким бедром от парты, еще раз легонько щелкнул по носу и сел на свое место за моей спиной.
- Слипнется, - через плечо показала ему язык, с затаённой грустью думая о том, что, если бы не вся эта ситуация с отчимом и мамой, я бы смогла посмотреть на Лебедева как на своего парня. Но сейчас...Моё сердце из камня, а Артём заслуживает того, чтобы его любили с полной отдачей, без всех тех проблем, которые делают из меня неврастеничку.
Сосредоточившись на уроках, я на некоторое время выпала из своих депрессивных дум, почти не заметив, как пролетел день.
И вот опять, нужно возвращаться туда, где находиться и жить становилось все труднее и невыносимей.
- Я хочу тебя проводить, - уже на выходе из школы, Лебедев поймал меня за тоненький поясок на платья, выжидающе на меня посмотрев.
- Ты же знаешь, я не хочу, чтобы видел, как они живут, - тихо ответила ему, сжимаясь всякий раз, когда он это предлагал.
Не хочу за них перед ним краснеть.
- Мне по хрену, как они живут, - недовольно дернул плечом Артём, - а вот как живёшь ты - нет. У меня давно руки чешутся объяснить Плутовскому какое он, синее от постоянных возлияний, дерьмо. Я устал смотреть и ничего не делать, зная, в какой гадюшник ты каждый раз после школы возвращаешься.
- Тём, это моя семья. Какая-никакая, но семья. Прости, но я сама справлюсь, - мягко высвободилась из захвата крепкой руки, и, кивнув на прощание хмурому однокласснику, одна направилась в сторону опостылевшего дома.
Шла быстро, все думая о том, что желание Лебедева защитить меня от пагубного воздействия семьи, лишь усугубит ситуацию. Не хочу что он замарал свои руки об отчима. Ведь если такое допустить, то тогда для меня действительно ад настанет.
- Мам, я дома, - по привычке выкрикнула я, наклоняясь, чтобы разуться.
А это что такое?
Взгляд сфокусировался на свежем ярко-алом пятне на полу, которого утром еще не было.
"Кровь!" - неоном вспыхнуло в моей голове, как только тяжелый с металлическим привкусом запах до отказа заполнил мои лёгкие.
- Мам!
Как есть, в обуви, залетела на кухню, замерев с немым криком в горле от той картины, что теперь будет являться мне в кошмарах снова и снова.
- Мама! Мамочка... Мама! Мама! - не отдавая себе отчета в том, что делаю, кричала, задыхаясь в плаче, тряся в объятиях самого дорогого мне человека, все надеясь, что она откроет глаза и улыбнётся.
Но, даже, сквозь застилающие мои глаза слёзы, я не могла развидеть того, что такое тонкое и нежное горло моей любимой мамочки, до основания распорото так глубоко, что было видно шейные позвонки.
- Алиса! - Артём рухнул рядом со мной на колени, пытаясь отвести мой взгляд от ужасающего зрелища. - Ты не пострадала?! Где отчим?!
Какой-то частью своего сознания я понимала, о чем он меня спрашивает, но вот ответить... Было выше моих сил.
Поняв, что он ничего от меня в таком состоянии сейчас не добьётся, принес от куда-то широкую простынь, накрыв им едва теплое тело.
- Огонечек, позволь мне тебя отсюда увести, - один за одним отерепляя мои одеревеневшие, сведенные судорогой пальцы от мамы, Артем тихо шептал мне слова успокоения, которые и смысла то сейчас для меня не имели. Почти захлебнувшись в рыданиях, мутным взглядом смотрела на ярко-алое, все больше расплывающееся на грязной простыне окровавленное пятно.
- Все будет хорошо, слышишь? Все будет...
- Ее нет, Тем! Ее больше нет! - вцепившись теперь в его рубашку, я никак не могла успокоить собственную истерику, чувствуя, как от утраты, в груди больно сжимается сердце. Судорожно, хватая ртом воздух, позволила ему поднять себя на руки и вынести из дома.
Ее больше нет!
- Посиди здесь, я вызову скорую и позову соседей, - словно маленькому ребёнку, почти по слогам произнес Лебедев, аккуратно ссадив меня на покосившуюся скамейку возле калитки.
Сколько его не было, не знаю.
Всё смешалось в единую какофонию образов и звуков, которые глушили сознание, не позволяя понять где реальность, а где бред.